— Вы согласны с публикацией «Настольной газеты?»
— Это грязный опус, ничего не имеющий общего с журналистикой. Прокуратура города сегодня возбудила уголовное дело против гражданина Алферова за нанесенное публичное оскорбление семьям Кузнецовым и Рябуше. Вот отчего господина редактора сегодня я не вижу в зале, хотя мы его персонально приглашали!
Зал загудел от возбуждения, обращая взоры на журналистку, которой многие опрометчиво раздавали комплименты. Но она сидела невозмутимая, всем своим видом давая понять, что коллеги напрасно завидовали.
— Вы одобряете мордобой, устроенный Анатолием Кузнецовым редактору Алферову?
— Но был ли мордобой? Никто не подтверждает его. Эксперт, осмотревший Алферова, не обнаружил никаких следов насилия.
— Почему на ваш взгляд, люди, подобные Костячному, становятся кандидатами в депутаты разного ранга, а обманутый народ избирает их?
— В стране зарождается демократия. Но она, к сожалению, лишь пластилиновый младенец, власть позволила вылепить из нее олигархическо-криминальное нечто. И пресса в этом усердствовала. Не имея собственных денег, она выполняет заказ небольшой группы финансовых воротил, вас же ограбивших. Народ же наш еще не научился разбираться в личностях. Зачастую верит публикациям газет. Выдвигается, значит, достойный. К этому, к сожалению, привыкли.
Борис Петраков с нетерпением ждал письмо от Евгении. Завтра его выпишут. Прошло более трех недель после их расставания, и он уже стал соглашаться, что Евгения не откликнется. Он понимал, что люди глубоко порядочные не могут с легкостью прощать себе ошибки. Нравственное потрясение без осмысления своего нового положения, не скоро пойдет на убыль. Это одновременно радовало: он не ошибся в ее порядочности, и огорчало: вряд ли увидит ее. Туман разлуки навсегда заполнит расстояние между ними. Он может его рассеять, отыскав их адрес, но вряд ли решится на встречу без ее письма.
— Борис, вам письмо из Омска, — услышал он голос медсестры, собираясь покинуть палату:
— О, большое спасибо! Я ждал его!
Борис с нетерпением вскрыл конверт, и строчки красивого почерка запестрели перед глазами.
«Милый Борис, здравствуйте! Вас не удивляет моя смелость? А может быть, и дерзость. Но мне хочется пообщаться с Вами, простите за это желание.
Мы живем в дачном поселке, что раскинулся на диком бреге Иртыша недалеко от Омска. Из окна прекрасного летнего домика, владелец которого закадычный папин друг, видна широкая полоса могучей реки, еще заснеженная и закованная льдами. Я часами брожу в одиночестве по берегу, и мне хорошо, потому что никто не лезет мне в душу, не ранит ее. Я, как мне кажется, освобождаюсь от красноярского кошмара, который временами держит меня в страхе и долбит мое сердце, подобно хищной птице, прилетающей в наказание к прикованному на скале Прометею. Я почувствовала некоторое очищение совсем недавно, когда стала свидетелем потрясающего ледохода!
Я смотрела, как взбухшая река ломает свои оковы, бурлит и вскипает пеною, очищая свои берега от всего того, что набралось за долгое время стужи. Я долго стояла на берегу, наблюдала за очистительной работой огромного природного организма и почувствовала, как из моей души выливается все грязное и горькое, что накопилось в студеные дни и недели моих бед и страданий.
А ледоход продолжается вот уже несколько дней. Я ощущаю в себе прилив новых жизненных сил, а чувство благодарности к людям, отнесшимся ко мне чутко, переполняет меня, и мне самой хочется творить добро. Простите меня за излишнюю сентиментальность, я не могу иначе обратиться к Вам, потому что Вы спаситель мой. Вы действительно милый мне человек, и как жаль, что уж больше не придется угощать пирожками с капустой, хотя я готова устроить пир по случаю Вашего полного выздоровления и пригласить Вас на белый танец, как героиня стихотворения поэта Рождественского „Белый танец“. „Ты идешь немая, испуганная, одинешенькой на толпу, выбираешь партнера, будто бы, выбираешь себе судьбу“.
О, как я люблю кружиться в вальсе, широко и вольно бежать по залу, как эта могучая река бежит в даль далекую!
Передайте, милый мой человек, привет генералу Сергею Петровичу и мою благодарность. До свидания, теперь вы знаете, куда писать ответ».
Борис с легким сердцем покидал больницу и стал вынашивать предлог, по которому, отправляясь домой для отдыха и окончательного выздоровления, мог остановиться в Омске и увидеть Евгению.
Предлог? Зачем искать искусственный предлог и обманывать себя, когда есть чувство! Оно и только оно диктатор моих дальнейших действий. Мое сердце зовет меня к ней, оно жаждет встречи. Я должен сказать ей ответные, теплые слова. Можно сказать их в письме. Борису вспомнились стихотворные строки Симонова: «Увидеться, это б здорово, а писем он не любил». Именно так и у него.
— Закончу все дела в управлении, куплю билет на поезд и дам телеграмму: «Буду проездом в Омске». Если сердце Евгении откликнется, встрепенется, договоримся.
От такого решения Борису стало легко. Он шел по тротуару и ощущал присутствие Евгении, словно она идет, приотстав, всего лишь на шаг; он закруглял свои дела в управлении, а она находилась в ожидании его, неподалеку в сквере; он прощался с Сергеем Петровичем, передавая ему привет от Евгении, а она оставалась за дверью в приемной; он поехал покупать билет на поезд, она видела и знала в каком вагоне и купе устроится, и когда выйдет на омский перрон.
Он был переполнен ею. В себе он не сомневался, он едет к ней, и при встрече так и скажет: приехал к тебе, к своей милой женщине!
— Да, я скажу ей это, что б она слышала эти слова, идущие от сердца и знала их.
Самое трудное теперь для Бориса дни и часы ожидания той минуты, когда он сядет в поезд, и окажется наедине со своими мыслями о ней.
Так все и произошло, как он мечтал. В Новосибирске на привокзальной площади он купил букет роз, украсил его зеленью и стал ждать мгновение встречи, которое будет, он уверен, великолепным.
Он увидел ее еще из тамбура. Евгения стояла одна в двадцати метрах. Высокая, элегантная, красивое лицо ярко освещено майским солнцем. Большие глаза ждали, нет, он не ошибся, они жаждали встречи с нетерпением. Они переполнены неукротимой радостью, которая выплескивается из глаз слезинками. И он понял, что у них все получится, все склеится!
Когда они оказались в трех шагах друг от друга, то не смогли спокойно преодолеть это малое расстояние, и уж больше не стали сдерживать себя и свои чувства, хлынувшие с силой штормовой волны, и потонули в объятиях, и губы их слились в поцелуе. И никто уж больше не существовал в мире кроме них двоих, и перрон был пуст и нем, они слышали только себя.
— Борис, я не имею морального права вести себя так с вами, — наконец нашла в себе силы Евгения, отстраняясь от молодого человека. — Простите меня, едемте к нам в гости. Это недалеко, на автобусе полчаса хода. Мои родители ждут нас. Они вам так благодарны.
— Но мне дорога встреча с вами, Евгения!
— Не огорчайтесь, Борис, я прошу вас. Не можете же вы не посетить нас?
Борис в душе предполагал осторожное дистанцирование Евгении от него, но последовала бурная встреча. И вдруг такой откровенный барьер? На его лице отразилась вся гамма чувств: неожиданность и смятение, удивление и разочарование. Чуткое сердце Евгении уловило настроение своего спутника, почувствовало, какую боль нанесла она своим жестом молодому человеку и, страдая, взмолилась, ловя и как бы целуя, его молчаливый опечаленный взгляд:
— Простите меня, Борис, мне не следовало бы вообще вам писать, я не стою даже вашего мизинца! — воскликнула она, умоляюще глядя на него, чувствуя, как против ее воли глаза у нее повлажнели, и она вот-вот уткнется в грудь этому великолепному человеку, разрушая тот барьер, который только что воздвигла. Но она все же вновь сдержала себя, помня свою нехорошую сторону.
— Евгения, о чем вы говорите! Я так спешил к вам! Поверьте, я готов отдать палец на отсечение сию же минуту, чтобы убедить вас, что вы для меня стоите гораздо большего, в том, что я здесь, рядом с вами, а это, на мой взгляд, более доказывает хорошее к вам расположение, чем куча красивых слов. И я непременно поеду к вам в гости.
— Вы правы, Борис! Но вы не должны требовать от меня того, к чему я не готова. — С этими словами Евгения подала руку парню, и молодые люди направились по перрону на привокзальную площадь, чтобы сесть в автобус и уехать на дачный поселок, где квартировали Рябуша.
Конец первой части
Часть втораяПод прицелом
I
В солнечный летний день Валентина Александровна, возвращаясь с работы, заглянула в почтовый ящик, размещенный в подъезде дома, и обнаружила письмо. Обратного адреса не было, Валентина здесь же, на площадке, вскрыла его и прочла первые строчки:
«Милый Борис, здравствуйте!
Я не удержалась и на второй день после вашего отъезда, взялась за перо и бумагу.»
Валентина Александровна смутилась, ее обдало жаром, как из парной, парной чужого письма, прервала чтение, но, перевернув лист, увидела заключительную строчку:
«До свидания, Ваша Евгения».
Как, у него какие-то отношения с Евгенией, той несчастной женщиной, что была у него сиделкой, и, как поняла она из скупых слов сына, оказалась под следствием, как детоубийца!
Не хватало ей еще такого кошмара! Она обязана прочесть письмо и выяснить для себя насколько серьезны их отношения. Она перевернула письмо и засомневалась, правильно ли поступает?
«Нет, я не стану читать, но потребую от сына рассказать всю правду. Он не посмеет больше скрывать от меня связь с Евгенией».
Она решительно поднялась на второй этаж в свою квартиру и застала сына в гостиной на диване за чтением романа.
— Борис, прости меня, я вскрыла письмо, адресованное тебе, я его, разумеется, не читала, но увидела первую и последнюю строчки. — Она передала письмо в конверте сыну.