— Оставайтесь дежурить возле квартиры, — сказал он соседям.
Лифт оказался не занят. Через полминуты Петраков очутился на улице и увидел в сквере Маргариту с сестрой. Те, ничего не подозревая, спокойно сидели на лавочке, поглядывая на окна своей квартиры.
Борис окликнул Маргариту, останавливая выруливающую со двора машину. Перепуганные женщины вскочили и подбежали к машине, когда Петраков опустил бесчувственную девушку на сиденье. Борис знал, пульс у пострадавшей едва прощупывался.
— Что с Олесей? — вскричала, бледнея, Мария.
— Быстро садитесь в машину, едем в ближайшую больницу, — вместо ответа приказал сестрам, обезумевшим от ужаса неизвестности. — Водитель, включите аварийный свет и беспрерывно сигнальте, я вас подстрахую.
Петраков опустил стекло дверцы, высунувшись из салона на сколько мог, стал махать попавшимся под руку автомобильным огнетушителем, как жезлом.
Со двора на главную улицу они выскочили беспрепятственно. Понимающий критическую обстановку хозяин «девятки», мужчина средних лет, лихо понесся в областную больницу, которая, к счастью, была всего в трех кварталах. Первый перекресток проскочили на зеленый, второй и третий на грани фола, на красный. Дорога была каждая минута. Мать и Маргарита выли в буквальном смысле слова, им все понятно без объяснений.
Петраков хорошо знал, где находится хирургия. Остановив машину у дверей приемной, он подхватил девушку на руки, и в ту же секунду оказался перед медсестрами оформляющими больных в стационар.
— Девушка вскрыла вены, — внятно и твердо сказал Борис, — нужна срочная помощь, сообщите в хирургию по телефону, пока я донесу пострадавшую в операционную.
— Туда посторонним нельзя, — услышал в ответ испуганный голос.
— Выполняйте немедленно, — резко сказал Петраков и двинулся по коридору, — водитель, проконтролируйте!
Борис видел, как пожилая медсестра быстро подошла к телефону и подняла трубку. Борис шел по коридорам три минуты, они ему показались вечностью. Боль, возникшая в груди, когда он нес Олесю из квартиры на улицу, усилилась, саднила. Но он не думал о ране, успеть бы спасти девчонку. В хирургии его встретили, показали, куда идти дальше.
«Молодцы, девчата, сообщили из приемной», — подумалось.
Сзади Петраков услышал всхлипывания, обернулся. Плакала Маргарита. У самой двери в операционную его остановили, и Борис опустил девушку на каталку.
— Все, молодой человек, вы свой гражданский долг выполнили, дело за нами, — это говорил высокий худощавый человек, одетый во все белое с опущенной маской на подбородок, — ждите в коридоре.
Дверь операционной закрылась, Борис повернулся, чтобы выйти в коридор и столкнулся с Маргаритой.
— Простите, а где же мать Олеси? — спросил Борис, двигаясь на выход и увлекая за собой взволнованную женщину.
— В приемной попросили дать сведения об Олесе. Маша там. — Маргарита вытерла слезы, и, внимательно глядя на Петракова, спросила:
— Вы разговаривали с Олесей?
— Нет. Я нашел ее в ванной.
— Стало быть, портреты вы не видели?
Вопрос озадачил Бориса.
— Видел, они лежали на столе. Вы знали о их существовании?
— Да, Олеся показала, что явилось полной неожиданностью для меня и для Маши. Что бы это значило?
— Только то, чтобы бандитов быстрее разоблачили.
— Тогда к чему эта крайность?
Петраков оставил вопрос без ответа, навстречу бежала заплаканная мать Олеси.
— Господи, помоги моей девочке! Как я боялась за нее, как не хотела связываться с милицией. Это ты, Марго, подтолкнула меня на этот шаг, — бедная женщина едва стояла на ногах. — Где Олеся?
— Успокойтесь, Мария Сергеевна, ей оказывают помощь хирурги. Она будет жить, — говорил Петраков, поймав недобрый взгляд Маргариты, брошенный сестре за ее реплику.
— Но она, наверное, много потеряла крови?
Из отделения вышла медсестра и сказала:
— Тихо, у нас шуметь и плакать нельзя. Спуститесь на первый этаж и ожидайте результатов там.
Петраков повиновался. Ему вообще следовало уходить, разыскать Кудрина, показать рисунки и поразмыслить, как обложить знакомого человека из коллекции Олеси? Бумаги о несчастье оформит спустя некоторое время, а сейчас ему надо торопиться. Простившись с сестрами, он удалился.
Кудрин находился в своем офисе. Он с кем-то долго и нудно говорил по телефону. Петраков терпеливо ждал, а когда тот оторвал от опухшего уха трубку и брякнул на место, вынул из кармана свернутые в квадрат рисунки и показал сначала два, коротко рассказав о происшествии с Олесей. Кудрин никого из двоих не знал. Борис раскатал третий. Кудрин глянул и расхохотался. Борису смех показался неестественным, показным.
— Ну, дает Олеся! А портрет генерала там не валялся?
— Нет, не валялся, а вот номер «Форда», валялся, — Борис извлек клочок ватмана из кармана и показал собеседнику.
— Все правильно, это его «Форд», — кивнул Кудрин на третий портрет. — Ты у нас только стажировался, кадры знаешь плохо. А я с ним отыскал уже несколько угнанных «тачек». На волне успеха его поставили во главе спецгруппы по угону авто.
— Насколько мне известно, чаще крадут дорогие иномарки, а все найденные — отечественные, и угоняли их сопляки, не причастные к автомафии. Так, отдельные эпизоды.
— Отдельные, — согласился Кудрин. — Давай, будем осторожно копать.
— Я действую самостоятельно?
— Как душе угодно.
Лиля не собиралась отказываться от счастья завладеть сыном маминой приятельницы, она видела, как к ней расположена Валентина Александровна и поняла, что, имея такую союзницу, можно затащить парня к себе в постель на всю жизнь. Только не надо торопиться, выяснить его интересы, выведать слабости и на них играть, как по нотам. Свои соображения Лиля высказала сначала маме, та одобрила, затем Валентине Александровне, и все трое принялись окручивать строптивого молодца.
— Я не знаю его слабостей, — говорила Валентина Александровна Лиле, посетившей ее в обеденный час. Собеседницы сидели за столом в тесноватой кухне и пили чай. — Он, слава Богу, не пьет, курит в меру, спортсмен. Университет окончил с отличием. Боря говорил, что за Красноярское дело его досрочно аттестовали в капитаны, скоро придет приказ о присвоении звания, а значит и прибавка в зарплате.
— Валентина Александровна, милая, это все потрясающие достоинства Бориса! — воскликнула Лиля, отхлебывая горячий напиток.
— Но что ты подразумеваешь под слабостями?
— Скорее всего, слабость к чему-то, скажем, слабость к пломбиру. Я заметила, он с такой быстротой съел порцию тогда в кафе, во время нашей первой встречи, и мне показалось, он с удовольствием заказал бы еще, но не решился.
— Да-да, это его слабость. Он страдает ею с детства и готов съесть до десятка пломбира.
Лиля от восторга захлопала в ладоши.
— А еще? Скачки он любит?
— Скачки? Что ты подразумеваешь под скачками, танцы? — не поняла Валентина.
— Лошадиные, на ипподроме. Вот где можно прекрасно разделить интерес, страсть, и угощая мороженым, угодить и понравиться.
— Ты права, хотя и звучит наивно. Но он все бегал в спортзал, на борьбу самбо. Ни одного соревнования не пропускал. Или сам участвовал, или смотрел.
— Это уже кое-что? А еще?
— Он влюблен в одну женщину… — опрометчиво вырвалось у хозяйки.
— Влюблен в женщину! — вскричала пораженная Лиля, обжигаясь глотком чая. — Так вот почему он пренебрег мной. И часто с ней встречается?
— Лиля, детка, прости! Как неуместно выскочила эта больная тема. Боря не встречается, эта женщина в Сибири, в далеком Омске.
— Прекрасно! Что ж вы мне раньше не сказали? Надо разузнать, что она за птичка, открыть ее низменные стороны и на этой почве поссорить их.
— Но как это сделать? Это так далеко.
— Вы ее, конечно, не знаете?
— Как же, как же, видела, как тебя сейчас. Стройная красавица, обаятельная и умная, — не без гордости за любимую сына, говорила Валентина. — И все же небезупречная. Но стоит ли тебе об этом говорить. Я боюсь гнева сына. Упаси Бог, узнать ему о нашем заговоре! — Валентина Александровна взглянула на наручные часы и вскочила. — Извини, Лиля, мне пора бежать на работу. Поговорим как-нибудь в другой раз. Дело это серьезное, в двух словах не выразишь.
— Как скажете, Валентина Александровна. — Лиля была явно разочарована. — Я готова возобновить разговор в любое время, хоть сегодня вечером.
— А Борис, он же будет дома? Давай, я приду к вам на вечерний чай.
— Заметано.
— А вот бульварные словечки Боря не любит, имей в виду, — Валентина Александровна подхватила свою сумочку и, пропуская вперед Лилю, вышла из квартиры.
Шагая к себе, Лиля ломала голову, пытаясь догадаться, в чем же выражается небезупречность неизвестной ей красавицы, в которую влюблен ее Борис. Лиля ненавидела эту женщину.
VI
Этой ночью Евгении приснился Борис. Она видела милое и мужественное лицо парня, и ей так тепло на душе от его улыбки. Но вот он почему-то не видел Евгению, и это несколько огорчало. Он смотрел мимо нее, хотя на берегу Иртыша никого больше не было, она одна стояла и смотрела, как шагает Борис.
— Борис, вы идете ко мне? — спросила Евгения.
— Я всегда иду к вам! — риторически ответил он, не видя ее.
— Неужели вы так и пройдете мимо, не остановившись?
— Это зависит от вас, — удаляясь, ответил он.
Евгения смотрела вслед и увидела, как его закрывает нечто демоническое и огромное, завиваясь то спиралью, то, превращаясь в концентрические круги, неся в себе неизъяснимое, недоброе предчувствие.
Евгения привыкла к ударам судьбы и, проснувшись, не предала значения возникшей в груди тревоге, сожалея о том, что приснившийся Борис промелькнул так быстро, что она не могла поймать его взгляд.
Жаркое омское лето не приносило ей радости, а лишь воспоминания, которые уж больше не греют душу.
Вот она и папа на берегу Енисея, где стоит деревенька Большой Балчуг, купаются и рыбачат. Вдвоем они переплывают на остров, где папа варит уху, и под парок запашистого блюда пьет водку и, блаженствуя, они загорают. Женя, разумеется, водку не пьет. Часто к их компании присоединяется папин брат и тогда водка льется стаканами, а над Енисеем плывет их нестройная песня.