— Валентина Александровна, какая приятная встреча произошла с Борисом! — воскликнула Лиля, расцеловав хозяйку.
— Где и когда?
— Только что во дворе. Он пообещал мне обмыть выход на службу. Он так мило улыбался. Я просто балдею!
— Что ты говоришь, неужели лед тронулся!
— Пройдет немного времени и он — мой! Но я бы хотела продолжить наш прерванный, окончанием обеда, прошлый разговор.
— Ты о чем Лиля?
— Вы говорили, что у Бориса есть любимая женщина в далеком снежном Омске, и она не безупречна. В чем? Это важно знать.
— Да, она не безупречна. Но могу ли я говорить о ней без согласия на то сына? — усомнилась Валентина.
— Но он ничего не узнает. Возможно, это просто не пригодится, так, на всякий случай.
— Мне, конечно, неприятно, что сын влюблен в женщину разведенку, к тому же его усилиями оправданную в одном неприглядном деле… — Валентина Александровна спохватилась, умолкла, сделав отчаянные глаза.
— В каком? — нетерпеливо воскликнула Лиля.
— Нет-нет, я молчу! Но ты уже кое-что знаешь. Прошу ни слова сыну, иначе ты — мой враг, а не друг.
— Ну что вы, Валентина Александровна, Борис не должен ни о чем догадываться. Я уверена, нам вместе надо использовать ее слабости, отравить ей жизнь так, чтобы она не только не претендовала на руку и сердце Бориса, а даже не помышляла о нем.
— Она-то как раз и не претендует, угнетенная своим прошлым, как сентиментальный человек, не может забыть свои ошибки, поверить в нового мужчину и связать с ним жизнь, хотя, по словам Бориса, любит его, считает своим спасителем, боготворит его, пишет ему длинные лирические письма. Борис отвечает тем же, надеется, что хандра рано или поздно пройдет, и тогда он предложит ей свою руку.
— Боже мой! Но кто она такая? Чем занималась, коль попала в переплет?
— Она программист компьютеров. Но весьма не глупа. Ей всего двадцать лет.
— Но что она натворила?
— Лиля, не спрашивай! Я не могу ничего тебе рассказывать, иначе гнев сына будет настолько силен, что нам несдобровать обоим.
— Хорошо, — согласилась Лиля, — а что, если я возьмусь и узнаю о ней все до мелочи.
— Но как ты это сделаешь? Она так далеко, а жила еще дальше, в Красноярске, где работал Борис, где был смертельно ранен и чудом выжил. Я так боюсь за него.
— Я тоже! Зачем ему эти бандиты! Они так всесильны, неуловимы и неистребимы. С другой стороны, люди гибнут, как мухи, всюду. Мой отец, вы знаете, погиб в своем грузовике. Уснул за рулем, сам разбился и прихватил с собой две жизни. Даже у нас, в бухгалтерии, небезопасно. Подружка нашей главбухши угодила вместе с начальником на скамью подсудимых. Он принудил ее сначала к сожительству, хотя она замужем, но молода, потом заставил перегонять деньги в какую-то сомнительную организацию за липовый товар. Их накрыли. Оказалось, воровали миллионами. Так что везде опасно.
— Ты, права, Лиля. Народ сошел с ума. Педагоги, на что должны быть с чистой совестью и не запятнаны — они же воспитатели, моральная прослойка общества, но тоже погрязли в махинациях с аттестатами и дипломами. Одни просто продавали аттестаты и дипломы, другие подтасовывали знания учащихся под золотые и серебряные медали. И это во многих школах и вузах. И кто — директора школ, завучи, деканы! Ужас, в каждой газете что-то найдешь криминальное. Не дай Бог, тебе связаться с лихими людьми.
— Ну, что вы, Валентина Александровна, я ни с кем не завожу романов только из боязни влипнуть в какую-нибудь историю, и ваш Борис — моя мечта.
— Я бы очень хотела вашего союза. Но то, что ты задумала, Лиля, это тоже преступление против личности.
— Это борьба за любовь, Валентина Александровна, только и всего. Борьба двух влюбленных женщин. Я же не собираюсь ее умерщвлять.
— Какие страхи ты говоришь.
— Я просто хочу выведать ее слабые стороны и на них интриговать. Длительная разлука нам только на руку. Он переживет любовь к ней, я же не навязчивая, внимательная, буду рядом. Посмотрим, кто кого?
— Лиля, обещай мне не делать ничего противозаконного. Иначе Бориса ты не добьешься.
— Я это прекрасно понимаю. Кстати, как фамилия Евгении.
— По мужу Кузнецова, а девичья — Рябуша, — неохотно сказала Валентина.
— Ну-ну, Валентина Александровна, не стоит нагнетать сумрачную атмосферу, я ни в коем случае не затрону самолюбие Бориса, ведь мне надо еще завоевать его любовь! — с пафосом самоуверенного человека закончила Лиля и распрощалась с будущей, как ей казалось, свекровью.
IX
Около восьми вечера Петраков, представившись детективом, разговаривал с дежурным врачом хирургического отделения, куда в первой половине дня он доставил умирающую девушку. С трудом, но жизнь ее отстояли. Сейчас она спит, и рядом с ней мать.
— Кто-нибудь еще интересовался девушкой? — спросил Борис дежурного врача отделения.
Тот пожал плечами и посоветовал с таким вопросом обратиться к медсестрам на посту. Петраков последовал его совету.
— Скажите, не интересовался ли кто Олесей? — спросил он медсестру.
— Появлялся один высокий белобрысый парень, сказал, она его подружка, расспрашивал в какой палате и с кем лежит.
— Вы сказали?
— Да, Олеся лежит в общей палате на шесть мест, рядом с ней мать, ночью ее сменит сестра Маргарита.
— И он навестил девушку?
— Нет, он, похоже, застеснялся, поблагодарил и ушел.
— Спасибо за информацию, — сказал Борис и осмотрел крыло хирургии, где находились женщины. Убедившись, что попасть в палату можно лишь через главный коридор, пошел справиться у дежурного врача:
— Скажите, кто из мужчин поступил в больницу во второй половине дня?
— Четверо. Двое в тяжелом состоянии, и двое пожилых мужчин из районов.
Это вполне удовлетворило Бориса. Огромное здание могло укрыть злоумышленников на любом этаже, но вряд ли люди, заинтересованные в смерти девушки, так быстро сориентируются в обстановке и зашлют убийцу к этому часу в здание. Ждать надо в самые глухие часы ночи, когда сон морит дежурных медсестер, а в коридорах полумрак. Борис прошелся по закоулкам первого этажа, спустился в подвал, в галерею, связывающую стационар с поликлиникой, в надежде натолкнуться на долговязого парня. Ни души. Вернулся. Вышел на улицу. Смеркалось, воздух слегка посвежел, дышалось полной грудью. В густом, подстриженном кустарнике заметил притаившегося человека. Увидел, потому что искал. Еще несколько минут и мрак, спускающейся ночи, полностью поглотит наблюдателя. «Не соврал», — подумал Петраков. Он подошел к засаде и тихо сказал:
— Молодец, Алексей, я подстрахую тебя.
— Они уже здесь, я их видел. Их двое. Вооружены, это я точно знаю. У тебя есть оружие?
— Есть, но где они сейчас? Во что одеты?
— Я только что видел их, они вошли в больницу. У них все схвачено, но их надо остановить! — с отчаянием в голосе проговорил Алексей.
— Они тебя знают?
— Да.
— Тогда ты мне не помощник. Во что они одеты, как выглядят? — нетерпеливо повторил вопрос Борис.
— Коренастые, в джинсах и ковбойках, у одного золотая фикса. Они, наверное, будут отираться в галерее.
«Ясно, я только что разминулся с ними, — подумал Борис, — один на Олесином портрете изображен с фиксой. Они».
Разминуться дважды два. Пока он шел по галерее, незнакомцы находились на первом этаже и двигались к ближнему лестничному пролету, соединяющему этаж с галереей. Могли подняться в хирургию, могли спуститься и укрыться в лабиринтах подвала. Петраков быстро поднялся в хирургию, обошел мужское отделение, поднялся этажом выше, никого посторонних. Разыскал дежурного врача, попросил:
— Мне нужен халат и чепчик, как у вас.
— Посмотрим, что у нас есть. — Врач скрылся в ординаторской, Борис последовал на ним. — Есть пара халатов, думаю, подойдут. Так, а вот и чепчик. Примерьте, маловат?
— Годится, — сказал Борис.
— Что-нибудь серьезное?
— Не думаю, меры предосторожности. Сейчас так много всяких нелепых смертей.
— Да-да, вы правы. Эта девочка, она замешана в чем-то нечистом?
— Трудно сказать. Старшеклассница, возможно безответная любовь. Но поостеречься надо.
— Да-да, — согласился врач. — Девочка — красавица.
— Такие чаще всего угорают, — с сожалением сказал Борис и, одев халат с чепчиком, ушел.
Злоумышленники находились в плохо освещенном крыле галереи, где шли трубы отопления и водопроводные. Заметив парней, Петраков смело пошел навстречу, и, упреждая выпад с их стороны, громко спросил:
— Молодые люди, из какого отделения? Здесь гулять запрещено. Отправляйтесь в свои палаты, — говорил он внушительным приказным тоном. Один из них щерился фиксой, как на портрете Олеси. Петраков внутренне собрался к предстоящей схватке против двоих вооруженных бандитов. У него все же было преимущество: он знал кто они, на его стороне инициатива.
— Мы, док, покурить пошли, промяться, надоела до чертиков палата.
— Ну-ну, согласен. Однако час поздний, я дежурный по корпусу и прошу пройти на отдых, — непреклонным голосом продолжал Петраков.
«Надо брать, не ждать же, когда они ворвутся в палату к Олесе и пронзят ее сердце ножом, который спрятан за поясом джинсов у фиксатого и скрыт выпущенной поверх рубашкой», — мысленно оправдал себя Борис, и ударил ногой в живот фиксатого, и тут же, с отмашкой, второго в корпус. Фиксатый от неожиданности замер, захлебнулся и стал падать. Второй устоял, выхватил из-за пояса пистолет с глушителем, вскинул, но времени, чтобы снять с предохранителя и выстрелить не хватило, как последовал второй сокрушительный удар ногой в челюсть. У охотника оторвались от пола ноги, словно он собирался сделать сальто, но коррекции не хватило, и он плашмя рухнул на спину. Однако он все же умудрился нажать на предохранитель и по инерции дважды нажать на спуск. Одна пуля задела фиксатого, вторая ушла в неизвестность, взвизгнув рикошетом по стенам. От удара о бетонный пол пистолет выпал из руки бандита, Борис отшвырнул его подальше. Фиксатый стонал от боли, извиваясь на полу ужом. Правая его нога окрасилась кровью. Этот не опасен, стоит обыскать, нет ли пистолета, да забрать нож. Последний был в чехле. Борис склонился над вторым в тот момент, когда противник выходил из нокаута. Поняв, кто перед ним, сраженный попытался отползти, но Петраков уже заломил ему руки.