чтобы из-за такого низкого человека как ты, пострадала невинная. Я отдам тебе фотопленку и сматываю удочки, но знай, я с тобой рассчитаюсь лично.
— Чудак человек, — развел руками Подшивалов, как бы обращаясь к мужикам, — неужели он не понимает, что с человеком может произойти несчастный случай со смертельным исходом, то же самое с его женщиной, наконец, с матерью. — мужики дико заржали, а Подшивалов хлестко сказал: — Имей в виду, Петраков, все сказанное не просто угроза, как ты изволил выразиться, это реальность. А сейчас поехали за твоим уловом.
— Сегодня ничего не получится. Завтра я принесу все, скажи куда.
— Прямо мне в кабинет, и упаси тебя Бог, делать зигзаги. Отпустите его.
Бориса развязали.
— На прощание хочу, не без удовольствия, рассказать, как мы тебя выследили. — Тут в околотке, у нас все схвачено и все оплачено. О каждом новом человечке доносят. Тут хорошая организация, куда ты полез? Ну, да ладно. Как там у Горького: безумству храбрых поем мы песню!.. Проваливай.
Бориса попытались грубо вытолкать, но он резко отмахнулся и вышел опустошенный и раздавленный.
На востоке заалело, ночь сделалась молочной, когда он добрался домой. Мама спала, и Борис не стал ее будить. Разделся, умылся и лег спать. Но глубокий сон не шел, жег позор провала и досады. Он искал выход из положения, проваливаясь в вязкую пустоту безнадежности. Она, словно крепкая паутина, опутывала его, и где-то вдалеке возникал Подшивалов-паук, приближался, впивался Борису в грудь, принимался старательно сосать кровь. Парень вздрагивал, усилием воли размыкал веки, и паук отлетал в небытие. Он снова пытался собраться с мыслями, оценить ситуацию, принять решение и контратаковать, оправдать новую звездочку на погонах, но мысли обрывались в зыбкой дреме, и опять паук наступал своими ворсистыми лапами на грудь. Борис не выдержал полусонных кошмаров, вскочил на ноги, оделся и стал ждать пробуждение мамы в солнечном утре, которое всегда с радостью встречал, теперь же страшась его, боялся, как бы малодушие не открылось под пытливым материнским взглядом. Пытка в одиночестве продолжалась до тех пор, пока не встала мама. Как только она умылась и причесалась, тут же попросил ее немедленно отправиться к Лиле, и передать ей все то, что он о ней думает.
— Боря, что случилось? — испугалась мать, глядя на встревоженного и осунувшегося сына, которого не видела несколько дней.
— Пока ничего страшного, если ты пойдешь и упредишь Лилю не делать гадости Евгении. Так и скажи ей, чтобы ты не делала, мой сын никогда, ни при каких обстоятельствах на тебе не женится.
— Боря, объясни все толком, на тебе лица нет.
— Объяснять нечего, если тебе дорог твой сын, пойди и скажи ей это! — Борис терял терпение, мать видела его нервозность и уже догадывалась, о чем шла речь, вспоминая настойчивые расспросы Лили о Евгении. — И еще, уясни раз и навсегда, если я и женюсь когда-нибудь, то только на Евгении. Сегодня же я подаю рапорт с просьбой направить меня в Чечню.
— Боря, ты с ума сошел! Не пущу, пожалей мать! Она у тебя одна!
— Сначала выполни мою просьбу.
— Все, сынок, бегу, никаких вопросов.
Мама ушла, а Борис принялся приводить себя в порядок, чтобы показаться в горотделе милиции и решить все назревшие проблемы.
Валентина Александровна застала Лилю и Ольгу Ивановну за утренним чаем, те удивились раннему визиту приятельницы и ее сдержанному приветствию.
— Что-то случилось, Валя? — вставая из-за стола, с тревогой в голосе спросила Ольга.
— Да, и очень серьезное, — помог ей сразу же перейти к делу вопрос приятельницы. — Дело касается моего сына, его любимой женщины и Лили. — Валентина Александровна нервничала, ей нелегко обвинять дочь близкой подруги в каких-то сомнительных, но, главное, непонятных для нее действиях, но, тем не менее, она, всецело доверяющая сыну, обязана высказать его волю. — Так вот, Борису стали известны действия Лили, он очень твердо и настойчиво, отправляя меня к вам, просил, также очень решительно, заявить, что никогда, ни при каких обстоятельствах не женится на Лиле. Пусть она эту мечту выбросит из головы раз и навсегда. От себя добавлю, я это говорю лишь потому, что мой сын мне дорог, и я обязана его защищать, а не идти на поводу у тебя, Лиля.
Валентина Александровна повернулась и шагнула в сторону двери, но Ольга Ивановна воскликнула:
— Валя, не разрывай мне сердце, объясни толком, что все это значит?
— Объяснить? Что же я могу объяснить, коль сама толком не знаю, что задумала Лиля? Но, мне кажется, причина в том, что я доверилась ей и наболтала о сыне и его любви к Евгении слишком много. Так что разбирайтесь с Лилей сами, и как бы мне горько ни было, я ухожу. — Валентина Александровна решительно удалилась, оставив в растерянности женщин: одну побледневшую и испуганную, вторую гневную. Наконец, минута шока прошла, и в утренней тишине кухни мать резко, словно хлестнула плеткой, спросила:
— Лиля, что это значит?
— Мама, я ничего тебе не скажу, — зло ответила девушка. Она вскочила из-за стола, выбежала из кухни, упала на диван, и горькое рыдание сотрясло ее хрупкую и изящную фигуру.
Ольга бросилась утешать дочь и поняла, что сурово повела себя со своим сокровищем.
— Доченька, прости меня, если я несколько резко задала тебе вопрос, но я его повторю. Не зная сути дела, я ничем помочь тебе не смогу. Расскажи мне все, и мы найдем правильное решение.
— Мама, мы не найдем его! Я пыталась бороться за свою любовь к Борису, хотела узнать подробно о прошлой жизни той женщины. У нее что-то нечисто, я на этом хотела сыграть, обратилась за помощью к Кудрину, а он, подлец, обманул меня, видно, все рассказал Борису. Но он еще пожалеет об этом! Негодяй, как подло он меня обманул! — Лиля не могла успокоиться и ревела белой белугой, слезы градом катились из ее красивых больших глаз, и мать беспомощно прижала дочь к своей груди, не зная, что сказать в утешение.
Ольге Ивановне известны прежние любовные увлечения дочери, но это были лишь увлечения и ничего серьезного. Выбор в поклонниках у нее был широкий, но Лиля с легкостью отвергала одного за другим, хотя были хорошие партии. И вот, когда она, кажется, по-настоящему влюблена, готова целиком отдаться Борису, ехать за ним хоть на край света, не нашла взаимности! Мать по-своему страдала от невезучести своей единственной дочери, может быть, гораздо более чем сама Лиля, потому что жизненный опыт подсказывал, что ее дочь, хоть и очень привлекательная, а перерастает, и выйти замуж по любви ей будет все сложнее и сложнее.
— В чем он обманул тебя, дочка, скажи? — страдая, готовая заплакать, молила мать.
— Этого я тебе никогда не скажу. Но он поплатится за свою подлость и очень скоро. — Лиля мстительно сжала свои маленькие кулачки и решительно оторвала голову от груди матери, встала. — Пора собираться на работу.
— Лиля, но ты что-то задумала, не предпринимай ничего, не посоветовавшись со мной, я тебя умоляю. Кудрин человек опасный, неслучайно же он так быстро разбогател, уйдя из милиции. Посмотри, какая у него шикарная квартира в престижном районе, какая мебель, какая машина! Целое состояние, не думаю, что ему дала столько частная практика детектива.
— Он частный детектив? — удивилась Лиля. — Где же его офис?
— Ты что, в самом деле, не знала?
— Может, и знала, но не придавала значения, думала, это одно и тоже. Хорош же, подлец, как же он может заниматься частной практикой, имея такую подлую душу? Но я ему прополощу мозги!
— Лиля, твои угрозы меня пугают.
— Успокойся, мама, я ничего противозаконного делать не собираюсь, я для начала кое-что расскажу его жене, а там посмотрим.
— Но она твоя тетя.
— Это еще более усугубляет его положение. Все, мама, мы опаздываем на работу, а мое начальство расхлябанности не терпит.
— Хорошо, давай собираться, только обещай мне, что сегодня ты ничего не будешь предпринимать сгоряча. Остынь, подумай, гнев и отчаяние не лучшие советчики.
— Ты права, мама. Я остыну и, как чекист с холодной головой, возьмусь за это дело.
Женщины торопливо собрались и через несколько минут стояли на остановке троллейбуса.
Борис болезненно переживал свое поражение. С трудом заставил себя взять из тайника фотопленку, где были отсняты на усадьбе две угнанные иномарки, сам Подшивалов с охранником. Он отдаст ее майору. О его позоре никто не узнает, тот будет хранить гробовое молчание. Но разве его самолюбие и совесть оглохнут? Они будут пилить тупым рашпилем его душу до тех пор, пока он не острижет бороду у этого козла. После такой засветки база будет сменена и вся наработка коту под хвост. Борису от этого только горше, словно с него сорвали погоны и тычут носом в дерьмо на глазах у всего честного народа. Вот во что вылилась его частная инициатива. Самоудавка для себя или уничтожение любимой женщины.
Петраков резко распахнул кабинет майора и хлопнул кассетой о стол.
— Я свое слово держу. Здесь все, что у меня есть. Держи и ты. Чтобы ты убедился в моем верном слове, я отбываю в Чечню. Дальше, время покажет.
— Я тоже слову хозяин, — ответил Подшивалов, пряча кассету в стол.
— Ну-ну, мы еще встретимся, — пообещал Петраков.
— Не дай Бог, капитан, — бросил майор, вслед уходящему Петракову.
Рапорт был написан и подан, ни на кого не произведя впечатления. Самое обыденное дело, словно война на Кавказе штука пустяшная, как побрякушка. Ему сообщили, что группа добровольцев уже сколочена при областном управлении, где будет выдано все, что положено в таких случаях, и ему следует поторопиться заявить о себе. Началась беготня по кабинетам, к вечеру Петраков был оформлен и назначен командиром взвода омоновцев.
— Удачи тебе, Петраков, сказал майор-кадровик на прощание.
— Спасибо и к черту! — грустно улыбаясь, ответил Борис.
— Кстати, в Чечне находится генерал Климов. У него в руках все силы нашего министерства, что напичканы на Кавказе.
— Было бы здорово встретиться с генералом! — обрадовался Петраков и ушел к своему взводу, который быстро погрузился в поданный автобус и отправился на станцию.