Кто-то из водителей принес кусок веревки, Кудрину связали руки.
Медики и милиция прибыли друг за другом. Первые констатировали смерть девушки, а вторые принялись устанавливать личность несчастной, в сумочке которой было обнаружено заявление на имя прокурора области. Связанный преступник был передан в руки оперативников таким, как он и был, в маске.
Утренняя планерка следующего дня далась Подшивалову нелегко: он не верил Петракову в молчании и в глубине души ждал ответного удара, держался настороженно, напряженно. Но все спокойно. Главное, не дергаться.
Предупредив дежурного, он выехал в город на своей машине. Возле частного павильона остановился, прошел в подсобку, где отдал короткое распоряжение хозяину:
— Найди водилу, за две сотни рублей, он будут подставная утка, в пять вечера перегонишь машины со Спартаковской на запасную базу. Где-то в середине пути позвони мне. Мы возьмем водилу. Он ничего не должен знать. Просто нанят на перегон машины.
— Понял, все сделаю. Шеф в курсе?
— Да, но его не дергай.
Подшивалов уехал в свой кабинет, занялся делами в ожидании звонка.
День заканчивался, с минуты на минуты дежурному должны позвонить о перехвате исчезнувших иномарок. Он с операми помчится на место происшествия, и дело будет сделано. Но вместо ожидаемого он услышал четкую команду дежурного:
— Срочный выезд опергруппы на совершенное убийство! Офис детектива Кудрина.
На возникший шум, Подшивалов вышел из кабинета. На его многозначительный молчаливый вопрос дежурный ответил:
— Это твоей группы не касается, убийство девушки, — успокоил дежурный, зная, как задерган тот выездами на бесконечные угоны автомашин.
«Убийство девушки возле офиса Кудрина. — подумал Подшивалов. — Что бы это значило?»
«А ничего, рядом гастроном. Пьянь», — успокоил себя майор, возвращаясь в кабинет. Рабочий день закончился, захлопали двери, застучали каблуки, женский персонал покидал душные кабинеты, вырываясь на улицу под тень деревьев, мужикам еще корпеть, хотя для него, как и для большинства офицеров нет четко очерченных рамок дня. Последует звонок, и он помчится в погоню за неизвестным, и никто не скажет, когда закончится его час. Но звонка все не поступало. Через приоткрытую дверь он слышал, как дежурный то и дело отвечал на звонки, но на его столе упорно не зажигался красный сигнал тревоги.
«Что-то случилось, — тревожно думал он, — идет какая-то нестыковка, придется все повторять завтра».
В ожидании прошел час, другой. Вернулась опергруппа и подтвердила верность звонка. Действительно, в офисе Кудрина обнаружен труп Лилии Фомкиной, сам Кудрин задержан на месте преступления. Убийца, надев маску, пытался скрыться, но был схвачен прохожими.
Час от часу не легче! Подшивалов запаниковал. Что же произошло, как все случилось? Он же хорошо знает Кудрина, даже успешно работал с ним и думает, что тот на убийство не способен, здесь что-то не то, надо тщательно разобраться.
— Костя, остынь, разбираются же люди. Кудрин утверждает, что это несчастный случай, девушка, его клиентка, неосторожно поскользнулась, упала на урну и погибла.
Подшивалов знал, кто такая Лиля Фомкина и зачем приходила к Кудрину, но ему не ясно, что задумала девушка, коль Кудрин решился на такой отчаянный шаг.
— Но Кудрин лукавит. В сумочке у Фомкиной нашли заявление в прокуратуру, — как сквозь вату услышал Подшивалов голос старшего опергруппы, — и там очень нехорошие отзывы о детективе. Но Костя, что с тобой, на тебе лица нет.
— Да-да, — отозвался майор, — я с Кудриным работал, у нас были успехи, мне его жаль.
Еще ни разу майор Подшивалов не испытывал ни к кому жалости. Сейчас он просто врал. Жалость не могла быть ему свойственна как волку. Зато он обладал осторожностью волка-одиночки и пугливостью зайца, который при малейшей опасности срывается с насиженного места и, надеясь на быстрые ноги, уносит себя в безопасность. Промышляя разбоем, не испытав чувства любви и отцовства, ему нечем было особенно дорожить, кроме собственной шкуры и, услышав о заявлении Лили, которая и его знала, правда, только в лицо и по имени, по-заячьи почувствовал опасность, не стал более расспрашивать, боясь насторожить своих коллег и унес от них ноги. Разбег его был столь стремительным, что ощутил он себя в относительной безопасности лишь под утро на берегу озера Селигер у пустынного кемпинга. Он некоторое время сидел, не выпуская баранку из рук, затем вышел из машины, спустился с крутого берега к волнам, освежил лицо брызгами, вернулся и упал на траву рядом с джипом. В салоне добротный спальный мешок, провизия, рюкзак набитый долларами и паспорт на имя Лавишина Сергея Николаевича, прописанного в Ставрополе и удостоверение на майора милиции. На это же имя был оформлен его подержанный, но добротный джип. Майор Лавишин, побывав в отпуске у родственников, направляется к себе на родину.
Путешественник чувствовал усталость, но решил пока не отдыхать, а оторваться подальше от опасной для него области. Пересечет Валдай, тогда можно будет вздремнуть с часок и снова в путь. Несколько беспокоили доллары, их было много, ради которых пошел на рисковую жизнь, поставив свои действия вне закона. Он не мог устоять против соблазна красивой, богатой жизни. Всего два года назад, тогда еще капитан, перебиваясь на одну зарплату, как и большинство сотрудников, он ядовито шутил: «Дело не в том, что мы не берем, а дело в том, что нам не дают!» Шутка его оказалась пророческой. Ему однажды дали в лапу при задержании угнанной иномарки. Их было тогда всего двое: он и водитель-сержант. И он взял, сержант от доли не отказался. Угонщик с иномаркой был отпущен, а он завязался с гангстерами накрепко. Не жалел и не ругал себя. Все правильно. Почти два года жил с полным портмоне баксов, как смертник до звонка. Все у него было: вино, девочки, сауна, массажистки. Жаль, что все в тайне, все скрытно. Но жил, знал, что рано или поздно оборвется все это, важно предвидеть обрыв. И не упасть. Для него он обозначился с Петракова. Хотел удариться в бега в ту же ночь. Но прикинул: нет ничего у Петракова на него, только-только зацепился сыщик, а он оборвал нитку. Сжал нервы в кулак, решил подождать. И, кажется, стало проносить. Но это идиотское убийство девчонки Кудриным, ее заявление в прокуратуру подстегивают. А может, нет никакого заявления, и это пробная наколка, тогда его хватятся уже утром, обнаружат исчезновение, передадут ориентировку. Надо быть предельно осторожным и внимательным. Однако ничего подозрительного не замечал, ему полностью доверяли.
Единственное о чем пожалел он сейчас, то, что не предупредил шефа о предстоящем провале по предусмотренной на этот случай зашифрованной связи, и это плохо. Тот прощал шалости с девицами, но потерю базы вряд ли простит. Потому майор мог попасть под двойной удар и самое надежное, это унести подальше ноги, туда, где его никто не будет искать. Главное, проскочить блок-посты в Ставрополье. Там без досмотра салона автомашины не обойдется, и доллары могут обнаружить. Надо половину пристроить в банке, часть спрятать в машине. Деньги не пахнут, не наркотики, собака не возьмет. Но это будет завтра, когда он окажется на милом сердцу юге.
XIII
Самое страшное, что могло случиться с Ольгой Ивановной, случилось, когда она, не дождавшись дочери, села за вечерний чай. Раздался звонок, от которого Ольга вздрогнула. Она знала, это не Лиля, у дочери есть ключ, и, придя, она не звонит. Скорее всего, это Валентина, решившая продолжить вчерашний, очень неприятный разговор о их детях. Но по выработавшейся привычке за последние смутные годы, когда открывать квартиру небезопасно, не спросив и не узнав в ответ голоса, она промолвила:
— Кто?
— Лиля Фомкина здесь живет?
— Да.
— Откройте, мы из милиции, поговорить надо.
— Я милицию не вызывала, — холодея сердцем, ответила Ольга.
— Мы приехали сами, речь пойдет о вашей дочери.
Ольга судорожно повернула собачку замка, распахнула дверь и увидела одного в форме, другого в штатском. Непроизвольный страх сковал женщину.
— Можно войти? — спросил разрешение высокий человек в штатском, показывая удостоверение, и шагнул через порог.
— Конечно, — поторопилась исправить затянувшуюся паузу Ольга, беря себя в руки, по-прежнему не отрывая пристальный, полный страха и недоумения, взгляд с пришедших. — Что-то случилось?
— Давайте пройдем, присядем, и я, следователь Никитин, все расскажу. Вы ее мама?
— Да.
Ольга пропустила высокого, хмурого в штатском вперед, в форме — остался в коридоре, предложила сесть в комнате на стул, а сама опустилась на диван, готовясь услышать нечто неприятное.
— Прежде чем сообщить вам о главном, скажите, в каких отношениях была ваша дочь Лиля с Кудриным Вениамином Игнатьевичем?
— Он муж моей двоюродной сестры, стало быть, дядя?
— Это мы знаем, я имею ввиду о их отношениях: дружеских, враждебных, деловых или каких-то других?
— Нормальные у них были отношения, родственные, но дел она с ним не имела, насколько я знаю, — подчеркнула последние слова хозяйка, заметно нервничая. — Но что это значит?
— Я вам объясню, но все же скажите, бывали случаи, когда Лиля не ночевала дома? Скажем, у родственников?
— Не пойму, куда вы клоните? Лиля воспитана строго и тем более теперь, когда влюблена и собирается замуж, постоянно сидит дома.
— Ровно десять дней назад, она тоже ночь провела дома?
— Это было исключением, ездила к Кудриным и там осталась ночевать.
— Вам что-нибудь говорит такой адрес: Спартаковская, 29?
— Абсолютно ничего, но что вы все вокруг да около? Что-нибудь случилось с Лилей? Она так была расстроена после вчерашнего визита Петраковой Валентины. Дело в том, что Лиле нравится ее сын, они дружили, но между ними вышла размолвка.
— Не связана ли она с некой Евгенией Кузнецовой, проживающей в Омске?
— Это ее соперница, личность, на сколько мне известно, темная. — Ольга больше не могла бороться с неизвестностью и решительно добавила: — Если вы мне не скажете, для чего задаете эти вопросы, приводящие меня в отчаяние, я попрошу вас удалиться. Что же, наконец, случилось с моей девочкой?