— Заметано, как напорешься на бандита в сортире, дай мне знать, вместе поможем ему штаны надевать, — парировал сержант Васин, наливая водку в одноразовые стаканчики. — Только сортиров в Чечне, думаю, не густо.
— Ничего, мы их понастроим.
— Как бы эти сортиры в наши гробы не превратились, — едко заметил прапорщик Бакшин.
— Прапорщик, поменьше пессимизма! — закричал сержант Васин. — Ты туда за чем едешь?
— Чтобы гробовых побольше заработать. Пацанов у меня трое, жена без работы.
— Ну-у, прапор, затянул волынку, — недовольно поморщился Васин, — не порть настроение, раскрепости свою душу хотя бы в дороге. Ты же доброволец!
— Доброволец по нужде, — мрачно ответил прапорщик. — Настрогал троих, а поднять на ноги не могу.
— Между прочим, там стреляют, прапор, как если осиротишь пацанов? — недовольный начавшейся дискуссией, зло сказал черноволосый Анашкин. — Думаешь, ты один бедствуешь? Мне эта ментовка во, где сидит, — черноволосый рубанул себя по глотке. — Я после армии потыкался-потыкался, нигде прилично устроиться на работу не смог. Вот и попер в вышибалы. И сейчас тоже не от хорошей жизни еду.
— Хорош, завязывай! — властно сказал Васин, — чай, не на митинге, надоело. Дайте отдохнуть от домашних проблем. Может, мы последний раз вот так сидим и свободно пьем водку. Там, говорят, стреляют и очень метко из наших же снайперских винтовок, а снайперы, обученные нашими же инструкторами.
— Вот это ближе к действительности, — подвел черту прапорщик Бакшин, — а про сортир, в котором премьер-министр собирается бандитов «мочить», забудь.
— Что ты, право, прицепился, шуток не понимаешь?
— Шутка у тебя слишком кровавая получилась. Тошнит от нее.
— Ладно вам, братцы, замнем для ясности, — согласился с прапором Анашкин, — наливай по единой.
Борис и два лейтенанта сидели в соседнем купе, тоже пропустили по сто граммов. Но больше Петраков, как старший, отказался. Он сидел с края и хорошо слышал разговор соседей. Он сдержанно относился к высказыванию главы российского правительства, и уж ни в коем случае не разделял ажиотаж журналистов, поднятый вокруг не корректной фразы премьера, хотя в принципе соглашался с ним, что с бандитами должен быть разговор коротким. Ему было неловко слушать остроты на эту тему, и он не мог понять, отчего происходит эта неловкость. И когда услышал заключение прапорщика, допер в чем суть этой неловкости: в кровавости шутки.
— «„Доброволец по нужде“, — усмехнулся Борис определению прапорщика, — и в этом он тоже прав. Серьезный человек. Надо бы сойтись поближе. Откровенно говоря, Борис тоже доброволец по нужде. У каждого из этих людей своя нужда на чужой, как сказала мама, земле. Почему так легко люди поддаются соблазну удовлетворить эту нужду, действительно, на чужой земле? Не лучше ли решать проблемы у себя дома. Чечня далеко не палочка-выручалочка, а кровавая палочка. И в этом мы скоро убедимся»…
Команда выгружалась в Дагестане на станции Кизляр, без помпы, быстро. Тут же погрузились в военные грузовики, ушли через блок-пост к границе мятежной республики и долго ехали в полевой лагерь. Офицер сопровождения пояснил, что они будут квартировать пока вместе с внутренними войсками министерства до особого распоряжения. Здесь же посмотрят, на что они способны, короткая боевая подготовка и — в дело.
Неподалеку, за холмом, ударила тяжелая артиллерия и сухие, надтреснутые залпы не смолкали не менее получаса.
— Тактика, можно сказать, выжженной земли, — пояснил офицер. — Сколько можно гробить живую силу, вот таких молодцов, как ваша команда.
— Понятно, — процедил сквозь зубы прапорщик, — это называется «мочить» в сортирах.
— Ты верно подметил, — отозвался офицер сопровождения. — Снаряд не разбирает, где бандит, а где старуха с детьми. Пошли, капитан, в штабную палатку, там все тебе разъяснят — где, как и что? На том моя миссия будет закончена.
Первое впечатление от увиденной и услышанной войны у Бориса вызвало любопытство. Он уже смотрел смерти в глаза, а вот шутник, белобрысый сержант Васин, при каждом залпе втягивал голову в плечи и бледнел, прапорщик Бакшин хмурился, глубоко затягиваясь дымом сигареты, черноволосый Анашкин притих и побледнел. Но это любопытство мгновенно улетучилось, когда, возвращаясь из штаба и получив исчерпывающую команду по размещению, Борис увидел, как к стоящей несколько на отшибе длинной санитарной палатке подрулил бортовой грузовик, а выскочивший из кабины военврач, крикнул стоявшим толпой ребятам его команды: «Помогите выгрузить раненых!», а те бросились раскрывать борта, и взор каждого наткнулся на окровавленные изуродованные тела. Петраков подбежал к грузовику, к онемевшим своим ребятам, одетых в чистенькую униформу, с лихо заломленными набок беретами, и сам застыл от ужасной картины.
— Быстро разобрали носилки, — крикнул военврач, растерявшимся перед кровью омоновцам. — Ставьте первые носилки прямо поверх этого солдата. Не бойтесь, он уже мертв, так, осторожно, вот вы двое, вскочили в кузов и бережно подняли этого беднягу и положили на носилки.
Прапорщик Бакшин первый вскочил на грузовик, за ним последовал Васин. Они неуклюже подняли солдата, который застонал от боли в перебитой осколком ноге, и, едва не уронив, опустили на носилки.
— Теперь понесли раненого в палатку, там вам укажут куда. Следующие носилки.
Борис подхватил носилки и поставил их на то же место, где стояли предыдущие.
— Взяли офицера, у него осколочное ранение в живот. Его сразу же на операционный стол. Иначе не спасем, — быстро говорил военврач. Его голос казался Борису настолько громким, что глушил в нем все чувства: сначала удивление от увиденной кровавой картины, затем сострадание и жалость к несчастным, наконец, страх перед обилием крови, и он, как робот, подчинялся командам военврача и выглядел таким же необстрелянным растерявшимся человеком, как и все его бойцы.
«Как это случилось? — наконец прорвался через общую тишину онемения (голос военврача не в счет) в сознание Бориса вопрос, — побиты и неопытные солдаты, и кадровый офицер внутренних войск. Все подвержены огню».
— Напоролись на засаду, — сказал военврач Борису, когда последний раненый был унесен в палатку. — Прочесывали обработанное артиллерией село, и по ним ударили из гранатометов.
Ударили дружно, положили целое отделение и ушли лесозащитной полосой. Ударили, когда отделение высаживалось из БМВ. Противник очень серьезный. Это не просто боевики. Это опытные боевики. Прощай, капитан, гляди в оба.
Военврач ушел в палатку, а Петраков, не проронивший ни слова, как и его присмиревшие ребята, сказал:
— Вот и окрестили нас кровью раненых. Слушай мою команду. Будем устраиваться. Становись в колонну по два… Шагом марш!
XV
Продержав Кудрина положенный срок в СИЗО, следствие пришло к выводу, что смерть Лили Фомкиной наступила в результате несчастного случая: девушка поскользнулась на скользком бетонном полу офиса и ударилась головой об урну, что повлекло за собой смерть. Кудрин же все это видел, и выступал теперь всего лишь, как свидетель. То обстоятельство, что он пытался скрыться, надев маску, расценено, как испуг Кудрина перед грозящим обвинением в убийстве, а заявление Фомкиной в прокуратуру, которое было найдено в ее сумочке, вообще не упоминалось.
Кудрин, освобожденный с подпиской о невыезде, расценил отношение к себе, как справедливый подход следствия к его делу. Однако в душе он не верил в благополучный исход, не допускал и влияния на ход следствия человека, который вместе с майором Подшиваловым лил воду на его мельницу, правда, гораздо в меньшем размере, но порой его порция оказывалась настолько тяжелой, что стоила очень много. Не верил он в этой жизни никому, не надеялся даже на жену. Обозленная на него из-за племянницы, она, по женской наивности, могла подвести его под монастырь. Потому он даже не появился дома, чтобы избежать объяснения, и, поколесив по городу, сбивая хвост, залег в запасной однокомнатной квартире. Она находилась на девятом этаже, через балкон можно было легко подняться на чердак и уйти от погони, если вдруг такая все же случится. В квартире стоял холодильник с запасом еды на пару недель, в тайнике спрятана основная сумма валюты, лежали и свои деревянные рубли.
Квартирой владел некто Лубников Григорий Евстигнеевич с законной пропиской и документами. Там же, в тайнике, вместе с валютой лежал и паспорт гражданина Лубникова с фотографией усатого и бородатого Кудрина, пистолет с глушителем и несколько обойм к нему. Ключ от квартиры сидел в голове у Вениамина, и только он знал комбинацию цифр и букв, набрав которую, замок можно открыть.
Оказавшись в безопасности за стальной дверью, Кудрин немедленно нырнул в холодильник за водкой. За два приема осушил бутылку, заел, принял душ и упал на кровать отоспаться.
Он спал долго и крепко. Утром следующего дня, проснувшись, почувствовал себя вполне нормально. По сотовому телефону вызвал своего первого помощника и сказал:
— Запас лишним не будет, — что означало, сегодня же провести операцию по угону автомашины и поставить ее на отстой на запасную базу.
— Ясно, — услышал в ответ.
Разговор окончился, и Кудрин отправился готовить завтрак.
Шпики следователя Никитина, доносили, что наблюдаемый объект несколько раз пересаживался с автобуса на автобус, затем исчез с поля зрения и не появлялся вот уже неделю ни дома, ни в офисе, где последнее время работал, ни в аэропорту, ни на вокзалах. Короче, как в воду канул. Никитин нервничал, получил взбучку от полковника, но она не помогла найти Кудрина. Между тем в городе иномарки как угоняли, так и продолжают угонять. И вся та информация, о которой писал в своем донесении выскочка капитан Петраков блеф. Особенно то, что касается майора Подшивалова и самого Кудрина. Первый погиб от рук бандитов в горящем доме, привязанный наручниками к кровати, второй празднует зайца, не поверил в версию свидетеля и, боясь тюрьмы, где-то скрывается, а к угонам иномарок не имеет никакого отношения.