— Да-да, Боря, ты сильный. С Божьей помощью у тебя все получится, — отвечала Евгения, и Борис видел, как светятся счастьем и радостью ее глаза. Он привлек ее и жадно поцеловал в губы. Она задохнулась от избытка чувств, расслабилась, охотно отвечая на ласку. От него несло мужской силой, запах его тела, сильные руки, обхватившие ее за талию, широкая колышущаяся и горячая грудь вскипятили в ней страсть, и страх отступил. Он потонул навсегда в чувствах, крепких, как якорный канат на линкоре, и она поняла, что иначе не может быть. Начавшаяся игра, это сама жизнь. Она подталкивает их к тому вечному действу, на котором держится мир, и не будь его — все исчезнет, вымрет, потому грех сдерживать себя против того естественного, чем наградил Бог, коль они решили быть вместе.
Они были одни. Утомленные водопадом чувств, они на некоторое время примолкли, и лишь счастье сладкой истомой блуждало на их лицах, потом оно шевельнуло улыбкой губы, засветилось огоньками в глазах.
«Все прекрасно?» — спрашивали его огоньки.
«Да, все чудесно!» — отвечали ее светлячки.
«Нам больше нечего бояться», — шептали его губы.
«Да, все кануло в лету», — отвечали ее.
Она увидела себя осколком солнца, залетевшего в его руки-зеркала, и многократно отражаясь в них, залила своим светом-любовью все вокруг, согревая и его, и долы, в которых от лучистого тепла поднимались и цвели травы, среди которых величаво и горделиво росла желтая роза, как символ надежды и изобилия, того изобилия, что дают творения при взаимной и глубокой любви.
Часы пролетели, как одна минута, и шорох у входной двери едва не застал их врасплох: это пришла мама, с порога звучно окликнула:
— Боря, Евгения, вы готовы к поездке в аэропорт? Я сейчас утолю жажду и жду вас в прихожей.
Евгения в испуге подхватилась, озорно глянула на Бориса, который откликнулся:
— Да, мама. Через пару минут будем готовы. Мы так увлеклись планами на будущее, что просмотрели час твоего прихода.
— Это прекрасно, по дороге расскажете мне о своих планах, — ответила мама, проходя на кухню. Там она откупорила бутылку минеральной воды и с наслаждением выпила ее стакан. Присела, собираясь с мыслями. Она все думала, как же лучше разместить гостей в своей маленькой квартире. Еще в госпитале она близко познакомилась с мамой Евгении, нашли общий язык и расставались подругами. Часто перезванивались и когда выяснилось, что между их детьми серьезные отношения и намерения, Константин Васильевич высказал желание сначала приехать в гости на недельку, но потом родилась идея переехать в Новгород на жительство. Все выглядело на первых порах проблематично, но идея крепла, и вот они ехали на разведку.
«Ничего, обустроимся. В тесноте, да не в обиде. Мужчины будут спать в одной комнате, мы, женщины, в моей спальне».
Вскоре Борис застучал костылям в прихожей, и Валентина покинула кухню. Надев демисезонные куртки, женщины пропустили вперед Бориса, а через несколько минут усаживались в автобус, идущий в аэропорт. В салоне было тепло, несмотря на промозглую ноябрьскую погоду, но не очень располагало к разговору. Молодые люди, усевшись на одно сидение, а Валентина Александровна справа от них, молчали, думая о предстоящей встрече. Город мелькал в окнах автобуса огнями реклам и уличных фонарей, автомобильными фарами. Евгении приятно было катить в ожидании встречи с родными, она молчаливо прижималась к Борису, он в ответ улыбался, утверждая, что все будет хорошо. В порт они прибыли перед самым прилетом лайнера. Евгении не терпелось увидеть родителей, и если бы можно было побежать на взлетную полосу, она бы побежала и встретила своих родителей прямо у самолета. Валентина Александровну заняла Евгению разговором о том, как она решила разместиться в ее тесной квартире, о предстоящем ужине и время пролетело незаметно. И вот в толпе пассажиров она первая увидела своих родителей и бросилась в их горячие объятия. Сначала к маме, потом к папе, целуя любимые лица.
Валентина и Борис с улыбками на устах смотрели на бурную встречу.
Константин Васильевич с удовольствием пожал и поцеловал руку Валентины Александровны, обмениваясь при знакомстве обычным «очень приятно!».
Собранное застолье получилось обильным, веселым и откровенным, словно эти люди множество раз собирались вот так попировать, поговорить, помечтать. Константин и Борис пили водку, женщины — красное вино. Настороженный блеск в глазах у Константина Васильевича и, особенно у Наталии Михайловны, как заметил Борис во время приветствия в зале аэровокзала, исчез. После выпитых рюмок водки и вина гости полностью расслабились, у будущего свекра заиграл на лице румянец, придавая ему моложавость. Наталия Михайловна тоже преобразилась за столом, видя счастливых дочь и Бориса, которого она боготворила.
На вечер Валентина Александровна никого не пригласила, что подчеркивало сугубо семейную встречу. На ней решалась дальнейшая судьба каждого здесь сидящего, главным звеном, разумеется, являлись, молодые люди. Все понимали это обстоятельство, и разговор шел большей частью о них, о том, как обустроить их будущее.
— Нам повезло, — на возвышенной ноте говорил Константин Васильевич. Видно по всему, он доволен поездкой, близкими и сердечными людьми, среди которых находился и не скрывал своего настроения, с удовольствием пил водку, и его по началу бледное лицо, едва ли не сливающееся со светлой рубашкой, розовело, а скорбные морщины у глаз разглаживались. — Нам круто повезло! Мы очень выгодно продали свою квартиру. Если здесь будем покупать, то лишь однокомнатную. Остальные деньги — на свадебный подарок.
— Не хочу показаться нескромной, но нельзя ли узнать, каков будет этот роскошный подарок? — сдержанно улыбаясь, спросила Валентина. Она еще не решила окончательно: хорошо или плохо отразится приезд ее родителей на отношения Бориса и Евгении. Одно дело чувствовать себя оторванной от родных, не иметь их каждодневной поддержки, а только общаться с Борисом и с нею, и другое дело постоянно ощущать твердое родительское плечо, бежать со всеми радостями и неурядицами к родной матери, забывая о свекрови. Что ж поделаешь, надо с мольбой к Богу принимать то, что складывается в настоящем и уповать на все хорошее в будущем.
— О чем ты, Валя, будь мы более состоятельны, мы бы купили в подарок хорошую квартиру! — воскликнула Наталия Михайловна, и Валентина увидела в ней саму искренность, ту же, что наблюдала в ее глазах, когда впервые встретилась в дверях госпиталя. Только тогда дальняя дорога, тревога за дочку, за ее дорогого человека, отражали на лице невыразимую печаль. Сейчас радость, улыбка преобразили и омолодили женщину, преподнося ее былую, но увядающую красоту на ладонях. И случись здесь посторонний человек, он непременно поразился красоте дочери и матери, хотя и не похожих, но ему бы стало ясно, откуда она у молодой женщины. — Все, что у нас есть, мы вложим именно в покупку квартиры молодым. Без своего угла нельзя построить крепкую семью.
— Мама, насколько мне известно, в Красноярске у меня есть собственность: половина двухкомнатной квартиры. Кузнецовы, как и Рябуша собирались ее продать, а деньги разделить поровну, — Евгения сказала это ровным голосом, как само собой разумеющееся.
— Именно так, дочка. Перед отъездом сюда я разговаривал с Кузнецовыми, они берут все хлопоты на себя, и как только сделка состоится, половина суммы — твоя.
— Прекрасно! — воскликнула Евгения, радостно глядя в глаза Борису. — Ты слышишь, Борис?
— Все до звука, и хочу вставить и свое слово. На днях я получаю боевые! Это почти такая же сумма, как дарят тебе мама и папа. Так что квартира у нас будет приличная.
— К сожалению, я со своей скромной зарплатой не могу внести свой пай, — огорчилась Валентина.
— Валюша, дорогая, — с жаром успокоила ее Наталия Михайловна, — твой пай самый дорогой — это твой Борис. Не будь его у тебя, разве могло состояться подобное застолье!
— Спасибо, дорогие мои, я могу ответить только таким же козырем.
— Ты права, мама. Сколько невероятных событий свершилось в этом году. Я хочу, чтобы год этот завершился нашей свадьбой. И сыграем мы ее в нашей новой квартире в Новогоднюю ночь! Я предлагаю выпить за это событие!
Они еще долго сидели за столом, обсуждая свое приперченное, кремнистое и примороженное житье-бытье, и где-то за полночь, Валентина Александровна предложила гостям постель: Рябуше в комнате сына, Наталии Михайловне и Евгении у себя в спальне. Но мужчины, подогретые водкой и впечатлениями встречи, еще долго переговаривались при потушенном ночнике.
— Мы долго обсуждали наш переезд, который нам казался огромным стеклянным сосудом, — говорил Рябуша Борису. — Дело не только в сложности обустройства на новом месте. Я человек военный, к частым переездам привык.
— Но тогда вы были молоды, — возразил Борис.
— Если ты заметил, у меня и сейчас спина не горбится, а энергии, хоть отбавляй. Ты знаешь, как мы любим Женю, вдали от нее нам не жить. Меня волнует просочившаяся в ваш город информация о ее прошлом. В Омске о ней знали только мы, то есть — никто. Здесь же есть третьи люди. Скажи, Борис, они опасны, они твои враги?
— Я вас успокою, Константин Васильевич. Один из них убит в Чечне. Второй находится за решеткой. Потому спите спокойно.
— Я постараюсь, Борис.
— Вот и прекрасно. Меня сейчас больше всего волнует протез. Примерял уже два и ни один не нравится, а я хочу снова вернуться к своему делу. Нет ли у вас, как у офицера, связей в этом вопросе.
— Как же, дорогой, как же? — воскликнул Константин. — У меня друг служил в Германии. Дослуживал выслугу лет на протезе. Завтра же созвонимся. Он в Нижнем Новгороде осел. Ты знаешь, с первого взгляда и не заметишь, что у него протез.
— Чей?
— Должно быть немецкий.
— Вот в этом-то и заковыка. Я, конечно, еще не пытался с немцами связаться, если что — ребята генерала Климова помогут. Но все это хлопотно. Евгения жутко переживает. А отечественные протезы просто дрянь.