Между тем время шло, подросток превратился в юношу, как и сын Илюшина Виктор. Несчастный случай сблизил парней, они подружились. Став старшеклассником, Виктор показал тягу к технике, и однажды вместе с сыном Павел Никифорович привез его на дачу в свою слесарную мастерскую, где можно точить, варить, сверлить металл, конструировать, изобретать.
Кошельков не может теперь признаться, что привез юношей на дачу с каким-то умыслом. Но то, что он видел всякий раз, как тоскливо сидит Андрей на табуретке, неспособный встать к станку, а его друг увлеченно точит, сверлит, варит металл, изготовляя орудия труда для дачи, возвращало к остывшей мести. Однажды, в очередной приезд на дачу, Андрей попытался самостоятельно включить элетросварку, чтобы сварить самодельный культиватор. На костылях он приблизился к рубильнику, потянулся к нему рукой, костыль выскользнул из-под мышек, ноги у несчастного подкосились, и он снопом рухнул на пол, разбив в кровь лицо. Раздался крик, Виктор подскочил на помощь другу, подхватил его окровавленного. Андрей в истерике вырывался, отказываясь от сочувствия и помощи, брызгая слюной и кровью разбитого рта. Кошельков с ненавистью глянул на цветущего здоровьем сына недруга, и вернул себя в кратер вспыхнувшей жажды мести.
Во время командировки в Гомель он случайно приобрел брошюру о научных открытиях Бандажевского, и они потрясли. В пытливом уме инженера стало что-то вырисовываться. Кошельков изучил все, что написал и опубликовал доктор и ясно увидел, как осуществит месть.
— Виктор, брось ты пустую затею с вечным двигателем, — как-то сказал Павел, — давай лучше поколдуем с геттером, где титан можно заменить цезием. Посмотрим, насколько увеличится КПД. Это ж десятки тысяч рублей экономии. Но сначала разберись в их работе, — наставлял студента Павел. — Давай запустим геттер, понаблюдаешь, может быть, сам до чего додумаешься. Согласен?
— Ученье — свет, — кивнул головой Виктор. — Давайте запускать.
Павел включил установку и удалился во двор, а парень остался контролировать работу геттера. Никакого рационального зерна Виктор не извлек, путных мыслей не появилось, но расход цезия был зафиксирован.
— Ладно, в другой раз запустим два. Один титановый, другой цезиевый. Сравним, может быть, что-нибудь да увидишь. У тебя светлая голова.
— А вы нашли ключ?
— Похоже. Но я хочу, чтобы и ты пошевелил мозгами. Одна голова хорошо, две лучше. Словом, нужен оппонент, другая точка зрения.
— Хорошо, когда приходить в другой раз? У меня скоро зимняя сессия.
— Ты же знаешь, зимой на даче я бываю каждые выходные. Давай весь воскресный день посвятим установке. Если добьемся успеха, неплохо заработаем.
— Не в деньгах дело, а в самом деле. Я приду на весь выходной.
Кошельков рассчитал: после нескольких продолжительных дежурств у работающих геттерных насосов испаряющегося и неиспаряющегося характера, какими и были два экземпляра, стоящие в мастерской, Витька схватит дозу, за которой последует патология. Павлу установки вылезли в копеечку, и теперь он сильно нуждался в деньгах.
«Если все получится с парнем, разбогатею! — крутанул мозгами Кошельков. — К сожалению, в таком случае я становлюсь интеллектуальным киллером. Но, увы, такова жизнь мстителя!»
Виктора поглотили исследования. Ему жаль, что отсутствовал Андрей, который в очередной раз лег в больницу к ортопедам. Сеансы работы геттеров следовали один за другим. Виктор строго выполнял наставления инженера, никуда не отлучался, ежечасно записывал показания приборов, расход препарата. Парень, разумеется, никакой опасности для себя не видел, радуясь успеху и первым солидным деньгам, которые получит вместе с инженером в качестве вознаграждения за ценное изобретение. Парню не повезло, однажды на гимнастическом снаряде в спортивном зале института его настиг инфаркт.
XXVII
Евгения с некоторым страхом смотрела на доктора, который собирался ее осмотреть.
— Так говорите, у вас третья беременность? — задал доктор вопрос, когда она уселась сбоку от него в светлых джинсах и нежно-розовой кофточке из шифона.
— Да, — односложно и сухо ответила Евгения.
— Как они протекали?
— Я ложилась на сохранение. Железодефицитная анемия.
— Как проходили роды, я имею в виду их продолжительность? — доктор старался не смотреть на пациентку, стесняясь своих внезапных фривольных мыслей.
— Я мучилась несколько часов. Но все обошлось благополучно. — Евгения говорила с трудом, во рту у нее пересохло, как от суховея.
— Вы ничего не скрываете? — Комельков пристально посмотрел на женщину, но в его припухших от полноты глазах не было никакой подозрительности, а благородное, открытое лицо источало доверие. Но вопрос напугал пациентку.
— Нет! — вскрикнула она, бледнея, с выступившей испариной на лбу. Не могла же она сказать этому человеку, что у нее дважды рождались уроды от рокового сожительства с родным братом и отцом!
— Успокойтесь, ведь ничего страшного не происходит. Сейчас я вас осмотрю, определю степень вашего беспокойства, насколько оно преувеличено, а я в этом не сомневаюсь, выдам рекомендации, полечимся и все войдет в норму. Ваш прежний диагноз меня не страшит. Положитесь на мой многолетний опыт. — Юрий Александрович говорил мягко, но с огромной уверенностью в голосе, от которой становится теплее и озноб страха улетучивается.
— Только на него и уповаю, доктор, — Евгения вымученно улыбнулась.
— Вот так уже лучше, — ответил искренней улыбкой доктор.
— Но у меня странные ощущения.
— В чем они выражаются?
— Я бы сказала, симптом другого человека.
— Когда это началось?
— С прекращением цикла менструации.
— Понятно. Готовьтесь к осмотру, прошу вас в кресло, вы же не новичок. — Юрий Александрович что-то писал в карте. — Возьмем у вас все анализы, какие полагаются, посмотрим новейшими аппаратами. Все в наших руках. Ну вот, вы готовы к осмотру. Начнем, Алла Михайловна, — все тем же мягким, но уверенным голосом говорил доктор, и Евгения чувствовала себя увереннее, страх прошлого проходил. В эти минуты она молила Бога, чтобы Он тоже обратил на нее взор и окончательно убил в ней память о прошлом кошмаре, вселил в нее веру в благополучный исход. При последних словах врача Евгения зажмурилась, но успела поймать взором добрые, по-отечески смотрящие на нее глаза доктора, и пока он изучал ее, видела своим сознанием эти глаза, подбадривающие и обнадеживающие.
После осмотра Евгения не могла определить по настроению и выражению лица доктора о результатах. Ничего не говорила и его фраза:
— Так-так, как я и говорил, теперь посмотрим вас с помощью новейшей аппаратуры. Прошу пройти с Аллой Михайловной в соседний кабинет.
Юрию Александровичу хватило самообладания, чтобы пациентка ничего дурного не заподозрила и попросил прийти завтра, в этот же час. Все анализы будут готовы, и он назначит лечение, если такое понадобится. Евгения не знала, что доктор, пока она переходила в кабинет компьютерной диагностики, разговаривал по телефону с встревоженным генералом Климовым и пообещал ему выслушать мужа его новой пациентки.
«Да-да, его стоит послушать, — думал доктор, а в голове стучала, словно молотком о наковальню, ее фраза: симптом другого человека».
Юрий Александрович, после исповеди Бориса Петракова, которого он выслушивал за кружкой пива в уютном, но дорогом баре, решил пока не говорить об истинном состоянии его жены, поскольку он и сам не знал его. И когда Петраков умолк, изложив красноярский кошмар своей жены, доктор долго молчал, отхлебывая пиво из кружки.
— Спасибо за откровенность, Борис. Случай не ординарный. Я пока ничего не могу тебе сказать о своих наблюдениях, они недостаточны, чтобы вынести медицинский вердикт, но скажи, Сергей Петрович к вам расположен исключительно по-отечески или им движет служебный долг?
— Если для вас это имеет принципиальное значение, то в отношении Евгении и меня — отеческая забота.
— Да-да, такая великолепная молодая пара. Это похоже на Сергея Петровича. Но, забегая несколько вперед, все же смею предположить и служебный долг тоже. Люди такой величины и мягкого сердца не могут не принимать близко трагедии молодого поколения. Мне кажется, тогда, в Красноярске, генерал Климов ошибся, нет-нет, его поступок благороден. Евгения действительно невиновна, но теперь он понял свою ошибку.
— Но в чем она заключается? — воскликнул Борис, привлекая внимание немногочисленных посетителей бара. — Не хотите ли вы сказать, что он раскаивается?
— Ни в коем случае. Его действия сегодня далеки от раскаяния, я не могу сейчас сказать на этот счет ничего определенного, надо многое взвесить. Это такая глыба.
— Но что же происходит с моей женой? У нее патология?
— Патология есть, не скрою. Но все в наших руках, молодой человек.
— «Синдром Бандажевского»? — тихо, но внятно произнес Петраков, — как мы с генералом все это теперь называем. — Борис заметил, как дрогнули губы у доктора, как торопливо он поднес кружку ко рту, закрывая ею часть лица, как опустил веки, прикрывая ими промелькнувший от неожиданности испуг. Но слишком много уделяли внимания педагоги при обучении сыщика именно наблюдениям за мимикой собеседника, которая может рассказать значительно больше, чем иная улика, чтобы он пропустил эту неожиданную, быструю как ток, реакцию доктора на его слова. — Не надо ничего говорить доктор, я все понял по вашему поведению.
— Спасибо, Борис. Я несколько лет работал в Красноярске с Сергеем Петровичем экспертом. Он перетащил меня сюда. Правда, вскоре я ушел из органов, открыл частную практику, но генералу постоянно оказываю услуги. Он мало кому доверяет и очень немногих приближает к себе. Я вижу, ты в их числе. Скажи откровенно: Петрович затеял какую-то грандиозную акцию?
— Я лишь могу догадываться по его поручению. Да, я веду одно очень сложное дело. Но говорить что-либо не имею права.
— Хорошо, появится необходимость, генерал привлечет и меня. Но давай не будем преждевременно драматизировать положение с Евгенией. Все в наших руках. Завтра-послезавтра все выяснится. Скажу, я намерен привлечь к обследованию твоей жены одного из учеников Бандажевского. Он ведущий специалист в кардиологическом центре.