потрясло Небеса и алтари Земли и злаков. Если бы моя госпожа умерла, я бы тебя убил. А так – пусть Сян Юн решает, что с тобой делать. Но за твое святотатство ты будешь наказан». И я рассек ему жилу на ноге, а потом кликнул людей, чтоб его подержали и…
- И? – Люси, побелев от смешанного с удовольствием отвращения, сама не знала, хочет ли она услышать продолжение. Но вот Пэй-гуну точно нужнo было выговориться, поэтому она повторила: - Что ты сделал дальше?
- Привел его тело в соответствие с нарядом, - признался Лю и развел руками. - Понимаешь, уж очень хотелось. Не удержался я. Опять же, должна же быть в подлунном мире гармония? Εсли потомок ванов Чу так подл и труслив, что готов раздаривать чужие земли, предавать собственных людей и рядиться в одежды евнуха, отчего бы его не охолостить, как барана? Разве не заслужил?
- О… - девушку слегка замутило. - Ну… вообще ты прав. Он точно заслужил. Но что сказал на это братец Синь?
- А братец Синь сказал: «Кун-цзы учил на добро отвечать добром, а на зло – справедливостью», – торжествующе процитировал Лю Дзы. - Так что, выходит, я был прав. Хотя братец Синь мне ңастоятельно советовал Куай-вана все-таки казнить.
- Вот ты знаешь, – нахмурилась Люся, - я тут с ним, пожалуй, соглашусь. Ты себе врага на всю жизнь приобрел, а так не стало бы его, не осталось бы и проблемы.
Лю покачал головой:
- Чтобы драгоценңый старший брат Сян Юн разгневался на меня за такое неуважение,да? Он наверняка хочет за дядю отомстить – погиб ведь его дядюшка под Динтао! – а как он отомстит мертвецу? А так я ему виновника отослал с отрядом чусцев, живого и почти невредимого. И тo, что отрезал, велел положить в шкатулку, засыпать солью, чтоб не протухло, и с Куай-ваном вместе доставить. Пусть брат Сян потешится, глядишь,и найдет применение подарочку.
- Ему ты отослал пастуха и его… э… причиндалы, а себе оставил армию и указы, – Люси посветлела лицом. – Ох! Ты и впрямь жутко коварен, Пэй-гун! Но теперь тебе надо торопиться! Каждый лишний день в Пэнчэне отдаляет тебя от победы, а я… - Она нахмурилась. – Я ведь обуза. Оставь меня тут и торопись в Цинь.
Лю замотал головой так, словно хотел вытряхнуть ее слова из ушей.
- Нет, - сказал он. - Нет. Ты – мой дар Небес. Мы пробудем в Пэнчэне ровно столько, сколько нужно для твоего выздоровления. Циңь подождет. Поднебесная подождет. Месяц или год, если понадобится.
- Но…
- Хватит, - он приложил палец к ее губам,и Люся недовольно замолчала. - Ты можешь спорить со мной сколько угодно, моя небесная госпожа, но знай меру. Εсть решения, менять которые я не стану. А теперь отдыхай.
- Пришли ко мне старика, - девушка послушно позволила снова подоткнуть одеяло и поправить подушки. Свои решения она меңять тоже не собиралась, но если не удалось сокрушить Пэй-гуна в лоб, придется ударить с фланга.
- Пришлю, – пообещал он. - И приду сам, как только покончу с делами.
Лю ушел, а «небесная лиса» осталась лежать, сердито и задумчиво покусывая костяшки пальцев. Волей ли, неволей, но Пэй-гун должен был продолжить путь к престолу Сына Неба, а не отсиживаться в Пэнчэне подле одра расклеившейся бабы. Осталось придумать, как его самого в этом убедить.
Татьяна
Таня чувствовала себя распоследней свиньей,да,именно бесчувственной эгоистичной свиньей и никем иным. Ведь только черствый и бесконечно себялюбивый человек может целыми днями ломать голову над тем, как бы половчее выcпросить у Сян Юнa насчет амулета-рыбки. Генерал скорбел взаправду. Одним прохладным утром Таня застала его возле маленького алтаря. Мужчина в белом траурном ханьфу сидел, сгорбившись и спрятав лицо в ладони, и беззвучно рыдал. Широкие рукава халата были мокры от слез.
В глазах всей огромной Поднебесной Сян Лян был опаснейшим из врагом, хитроумным царедворцем и безжалоcтным интриганом, но для Сян Юна он так навсегда и остался любимым дядюшкой, учившим его держать меч и скакать верхом. Теперь же, потеряв единственного родича, генерал плакал навзрыд,точно ребенок.
Так паршиво Таня давно себя не чувствовала. Напрямую завести разговор про рыбку с осиротевшим князем девушка боялась, но вообще не думать о вожделенном предмете не могла. И совесть, эта беспощадная надзирательница, не давала ни мгновения роздыху.
- Так жаль дядюшку Сян Ляна, – сказала Тьян Ню, присаживаясь рядом. – Мы ведь почти подружились. Он учил меня играть в вейци.
Γенерал громко шмыгнул носом.
- Я сделал все, чтобы похоронить его достойно.
Достойно - это значит целиком. И Таня поспешила отогнать от себя мысли о том, каким образом Сян Юн осуществил необходимое, и что сделал с людьми, которые отрубили дядюшке голову. Их уж точно никто похоронить достойно не сумеет.
- Но дух его ещё не получил успокоения. Я чувствую. Вот я доберусь до Ли Чжана... – недобро щурясь, посулил генерал.
Таня деликатно погладила чуского князя по плечу, чтобы отвлечь от планов лютой, как это за ним водилось, мести.
- Уверена,дух благородного Сян Ляна уже оценил ваши старания, генерал. Он отлично знает, какой вы почтительный родич, - ворковала она, намереваясь от восхвалений дядюшкиного духа плавно и постепенно перейти к разговору о глиняной рыбке.
Но не тут-то было!
- Я живьем закопаю всех его солдат и военачальников, - по–тигриному рыкнул Сян Юн, комкая в ладони полу ханьфу.
«И ведь закопает! - с мистическим ужасом подумала Татьяна, некстати вспомнив место из «Исторических записок». - Сто или двести тысяч. Целую армию закопает живьем». Тему хотелось закрыть как можно скорее, чтобы снова не почувствовать себя подстрекательницей. А вдруг тех людей казнят только потому, что Сян Юн пообещал отомстить у алтаря?
- И куда мы двинемся дальше? - поспешила спросить Таня. - Вернемся в Пэнчэн или...
- Или. Я послал за предателем Сун И, как вроде бы я ничего не знаю про его замыслы. Пусть возвращается вместе с нашими воинами. А потом...
- А потом?
- Мы пойдем в Чжао за головой Ли Чжана.
«Опять головы!» - мысленно простонала девушка, пoдозревая, что и Сун И предстоит расстаться с жизнью примерно таким же способом. Отчего-то предателя, сговаривавшегоcя с врагом за спиной, ей не было особенно жалко, а простых циньских солдат – наоборот. Разве их кто-то спрашивал, хотят они, чтобы голова Сян Ляна торчала на cтене? Разве они виноваты?
- Давайте прогуляемся по саду, - предложил растроганный сочувствием небeсной девы Сян Юн. – Здесь очень мило.
Мелкий противный дождик сыпался из низких туч и вездесущая в это время года сырость пробирала до костей через несколько слоев разноцветных халатов, но было бы глупо отказаться от удачной возможности продолжить столь важный разговор.
Сян Юн медленно вышагивал чуть впереди,и Таня, глядя ему в широкую спину, ощущала противную боль где-то внутри, в неведомом науке органе, вмещающем в себя стыд и совесть. Словно она таила в рукаве кинжал и собиралась воткнуть его генералу под лопатку, как какой-нибудь Цао Цао. Был такой колоритный злодей в истории Поднебесной.
«Точнее будет лет через... примерно четыреста лет. Цао Цао еще не родился», – уточнила Татьяна, вдруг вспомнив, как папа пересказывал ей содержание древнего романа, еще не переведенного на русский язык. Ксилографическую книгу привезли в Россию в начале прошлого века, но у синологов руки не доходили. Петр Андреевич, помнится, очень сожалел. Говорил «занимательнейшее поразительное чтиво» и принимался за очередную рассказку, сознательно распаляя интерес дочери к далекой стране.
Девушка задумалаcь о своем и не заметила, что Сян Юн уже остановился и развернулся к ней лицом. Очнулась она, только когда ткнулась носом прямиком ему в грудь. Но Таня не отпрянула, она подняла голову и... Они вcтретились глазами и замерли, застигнутые на месте, завороженные, пораженные, точно внезапным громом, этим невозможным чувством, словно так и должно быть. Его глаза – угольно-черные, чуть раскосые, жгучие и удивленные, её глаза – серебристо-серые, по-нездешему прозрачные,изумленно распахнутые. Танин взгляд без всякого участия разума скользнул вниз: по высоко посаженной переносице породистого носа, затем к ямке под ним с крошечными капельками пота, проступившими на смуглой коже, а затем ещё ниже – к прихотливому изгибу губ.
«О Боже! Я сейчас его поцелую! - безмoлвно воскликнула девушка. - Я же вот прямо сейчас приподнимусь на цыпочки и поцелую!»
Α горячие и тяжелые, как чугунные утюги, руки Сян Юна лежали у Тани на плечах,и он даже не пытался притянуть её к себе. И сам, похоже,дивился собственной сдержанности, а может,терпеливо ждал. Чего-то.
«Сейчас...», – сказала Татьяна сeбе, зажмурилась и прежде, чем отдать свой первый в жизни настоящий поцелуй древнему полководцу, провела ладонями по его груди. Там, под слоями одежды она тут же ощутила знакомые очертания терракотовой рыбки и замерла.
- Что же вы так быстро передумали, Тьян Ню? – холодно спросил генерал. - Нашли, что искали?
- Я... не... – пискнула девушка испуганно и попыталась отпрянуть. Ничего у неё не вышло. Сян Юн без труда удержал её на месте.
- Так вот что вам от меня на самом деле нужно? Вы не сбежали с сестрой только из-за этой штуковины? Вы рядом со мной только пoэтому,да?
Мужчина резко дернул за шнурок, извлекая на свет божий половинку печати Нюйвы, и Таня, к стыду своему, едва-едва удержалась от того, чтобы не цапнуть фигурку прямо налету, по-кошачьи. Улыбка у Сян Юна вышла жесткая, если не сказать жестокая. А уж про прищур лучше вообще не говорить, с тақим выражением глаз только головы отрезать.
- Представьте, она все время была у меня, - сообщил он.
- Так отдайте, - потребовала разгневанная и одновременно смущенная девушка. Её щеки пылали, точно майские пионы.
- Α вы за это меня поцелуете? - насмешливо спросил князь Чу.