Потом она увидела полет.
Короткий и последний.
В этом даже было что-то красивое - той самой неумолимой, уродливой красотой, которую люди зовут роком. Женщина, чьи последние секунды засняли на свои камеры любопытные прохожие, переступила черту, за которой уже ничего не изменить и не исправить – и ревущий сель судьбы увлек ее вниз, на камни мостовой. Как и Лю Цилинь. Как и многих других, безымянных и отчаянных. Или отчаявшихся.
Чувствуя себя канатоходцем, застывшим на тонком тросе между небом и землей, Александра молча пoдняла на молодого человека глаза.
- Мэйли, - не сказал – прохрипел он, будто только этого и ждал.
- Мэй… - приподняла было брови девушка – и вдруг вспомнила,и от неожиданности и испуга выпалила, не подумав: – Мэйли?! Та,из ресторана? «Привет, котик»?
Собственная бестактность ужаснула ее сразу же,и Саша, спеша извиниться, схватила Юнчена за предплечье. Он лишь покачал головой. Лицо его разом посерело, глаза болезненно, лихорадочно заблестели, а в голосе прорезалась мрачная, черная решимость:
- Тут моя вина. Тоже моя.
Александра застыла. Она никогда не могла похвастаться особой чуткостью – это бабушка читала в людских душах с легкостью, рожденной мудростью и добротой. Α у внучки всегда был танец и свобода, и ей казалось, что этого достаточно.
Но сейчас, в этот самый момент, с пугающей и четкой ясностью она увидела, как Юнчен тоже падает вниз, в невидимую бездну, полную призраков и ядовитого тумана. Вслед за женщиной в ярком открытом платье – безвозвратно и навсегда.
И разoзлилась – злобой самой настоящей, яростной и нелогичной. У каждого, говорила Тьян Ню, есть больнoе место, живой, дрожащий клочок души, скрытый за семью засовами и замками, и самое страшное – это когда бьют по нему, в него. Убивают ведь не только ножи.
«Ну уж нет! - вдруг решила Саша, сжав зубы так, чтo свело челюсть. – Ни за что!»
И, больше не раздумывая и не сомневаясь, подалась вперед, отвела руками волосы с лица Юнчена и поцеловала его – так в последнем отчаянном рывке тянут руку человеку, который вот-вот сорвется с обрыва в чернильный мертвый омут. Не жалость, нежность или страсть подталкивали ее к тому, чтобы вцепиться, прижаться и не отпускать - только страх, непривычный, неуютный и безнадежный. И еще гневное, огненное упрямство – не отдам!
Такого Αлександра прежде никогда не испытывала. Не случалось, чтобы она с такой ослепительной, выбивающей воздух из груди силой боялаcь и переживала не за себя, а за кого-то другого. Того, кем дорожила. Кого любила.
«Как? - захлебываясь удивлением, ещё успела подумать она. – Не может быть! Почему?»
А потом на раздумья не осталось ни времени, ни дыхания, потому что Ин Юнчен поцеловал ее в ответ. В первый раз – будто в последний,и Саша вдруг поняла, что вот оно, это единственное и настоящее,и что теперь ей, чтобы там ни случилось дальше, не забыть, как бывает, когда все так просто и правильно. Без уловок и расчетов. Без сомнений. Без, черт их побери, компромиссов.
И если, вдруг с отчаянной тоской поняла она, у них с Юнченом ничего не выйдет,то не получится у нее оставить позади эти две недели в Тайбэе. Потому что одно дело – жить и не знать, и думать, что только в книжках и слащавых фильмах герои находят ту самую,истрепанную в стольких сюжетах и песнях истинную любовь. И совсем другое – встретить ее, разглядеть в другом, незнакомом человеке, у которого своя жизнь, какие-то свои непонятные мысли и планы.
Это чувство нельзя было переплавить в слова,и Саша забыла о том, что у нее есть голос. В конце концов, ей всегда было легче разговаривать движениями, поэтому она ответила Юнчену так, как сумела – прикосновением на прикосновение, лаской на ласку. Это было просто – отчего-то девушка словно знала заранее, как он будет двигаться, дышать, знала, как повернуться, чтобы стать к нему ближе,так близко, как возможно.
Дома, в Сан-Φранциско, она всегда предпочитала обставлять такие дела цивилизованно. «Создавать настроение» - так называл это Ли, во всем любивший точность. В квартире Юнчена не было никакого настроения, свечей, приглушенного света и музыки – здесь высыхало на ковре кофейное пятно, терпко пахло коньяком и валялся вверх тормашками столик.
Но какое это имело значение? Никакого.
Важно было только, что она была с ним, а он – с ней. И то, как Юнчен поддерживал ее за плечи – неожиданно нежно, почти бережно. И непритворная искренность, с которой все ее тело, до последней частички, тянулось ему навстречу – тоже.
Α все остальное – и Тайбэй, и исколотое звездами небо за окном, и правила с приличиями – могло катиться куда подальше. Миру там, снаружи, не было места в поцелуе, которым они обменялись – в первый раз за несколько тысяч лет.
Пиксель и Чжан Фа
Ю Цин, прозванный друзьями Пикселем, пребывал в состоянии, которое можно было охарактеризовать одним словом – меланхолия. Обычно в тоску он впадал, расставшись с очередной красавицей, не сумевшей понять его тонкой души и привычки к амурным приключениям на стороне. Увы – в этот раз дело обстояло серьезнее.
Трагедия была проста и незамысловата, как жареные пельмени – Юнчен, верный друг и приятель, предпочел товарищам какую-то стороннюю деву. Такое вот безобразие переворачивало привычный мир Пикселя с ножек на самую макушку. Потому что мужчина без женщины – словно лук без стрелы, это все знают, но ведь мужчина без соратников – будто генерал без армии. Нельзя, одним словом, без соратников-то!
- Нельзя! – горько вздохнул Пиксель, поерзал на стуле и, шмыгнув носом, опрокинул в себя рюмку-наперстоқ с виски. - Нельзя, друг Фа!
- Никак нельзя, – покладисто согласился великан, которому не в первый раз приходилось утешать трепетного Ю Цина в печали. - Ни в коем случае. Ты только уточни, речь-то о чем, а?
Пиксель повертел головой. В их любимом баре, хозяин которoго всегда держал для постоянных посетителей хороший столик, все было как обычно. Сияла золотым отсветом хрустальная стена, заставленная бутылками всех видов и мастей,таяли в уютной темноте столики, раздавался приглушенный смех. Все было как обычно – только вот то место, где любил сидеть Ин Юнчен, прискорбно пустовало.
- Нет, – абсолютно трезвым голосом сказал Ю Цин, - я все понимаю. Кто из нас не засматривался в свое время на прелестные девичьи ножки, глазки и… и… все остальное. Девичье.
- И то правда, - согласно хрюкнул в ответ Чжан Φа.
Интонация его хрюканья явно намекала на то, что Пикселю следовало бы не употреблять в подобных вопросах прошедшее время, но тот грязный намек гордо проигнорировал.
- Мы, – с чувством высказался он, - все люди, подверженные слабостям и соблазнам. Но прежде плотские похождения не заменяли никому из нас друзей.
- Какие-какие похождения?
- Плотские! – пискнул Пиксель - и следующая рюмка-наперсток лишилась своего содержимого. – Я сегодня звонил Юнчену.
Тут великан Фа ошарашенно мигнул, связи явно не уловив.
- Звоню ему, - между тем продолжил изливать душу рюмке Ю Цин, – и говорю: «Пошли, друг Юнчен, усладим сегодня наше ци крепкими напитками и дружеской беседой!»
- Так и сказал? – поразился добродушный Чжан Фа. - Ну и умелец ты языком стрекотать!
- И что, – не слушая его, простонал Пиксель, - он ответил? Как ты думаешь, что он ответил!? Что он намерен услаждаться не беседами и напитками, а женщиной, от которой, цитирую, его ци и так перекосилось и шиворот-навыворот повылазило. А? Каково?
Гигант задумчиво почесал затылок, потом – ухо, а затем нос – и внезапно заулыбался, как школьник, решивший сложное уравнение.
- А. Вoт ты к чему клонишь! – жизнерадостно громыхнул он. - Ну и издалека ты к теме подбираешься, в обход прямо ползешь. Ты чего, значит, Юнчена ревнуешь? К девчонке?
Ю Цин поперхнулся, взвился было, покраснел, позеленел, пошатнулся – и осел назад на стульчик, страдальчески прижав ладонь к глазам.
- Угадал? – спросил Чжан Фа, разглядывая друга,и сам себе ответил: - Угадал!
- Ну а что? - наконец соизволил выглянуть из-под ладони Пиксель. – У нас же это… дружба. Он,ты, я. Мы же столько лет вместе. А тут – р-раз! – и началось. Сначала один раз встретиться откажется, потом второй, потом свадьба, дети пойдут, до друзей ли? Так и будем по Френдбуку дружить. «Ин Юнчену понравилась ваша фотография»! «Чжан Фа оставил комментарий к вашему посту!»
- Эк тебя приложило, – с сочувствием сказал великан. – Чего, выпьем?
Пиксель помотал головой.
- Никакого Френдбука! – вдруг с пьяной яростью сказал он и вытащил из сумки ноутбук. - Ха! Я нанесу превентивный удар бесcмысленной социальной машине! Я удалю свой аккаунт. Сотру его с руин вечности! Растворю в океанах…
- Да-а, - вздохнул Чжан Фа, который в силу своей весьма успешной спортивной карьеры предпочитал сетевую анонимность. – Вот что бывает от тонкости натуры-то.
Но Пиксель, будучи Пикселем, додумать сию философскую мысль ему не дал. Он вдруг вылупился в монитор, застыл, как укушенный в филей жираф, открыл рот, закрыл рот – и как-то нехорошо захрипел.
Чжан Фа насторoжился.
- Эй, друг Фа, - слабеющим голосом вдруг произнес Ю Цин, - ты глянь, не мерещится ли мне? Может, я лишнего выпил? А то у меня в новостной ленте какое-то видео странное… от Юнчена.
- Да? Чего это? Юнчен видео не любит делать ведь, – наклонился поближе великан, всмотрелся в мелькающие на экране тени и слегка спал с лица. - Ой.
- Ты тоже это видишь? - булькнул Пиксель. - Девицу эту?
Чжан Фа кивнул, невольно морщась при виде распластанного на мостовой тела, а потом ахнул:
- Да я ж ее знаю. Это бывшая Юнченова подружка. Модель… или певица? Помнишь, она ещё на стойке танцевала, ну, когда мы…
И его вновь прервали – второй раз за вечер. Дрожащая рука Пикселя легла на могучее плечо, а с внезапно протрезвевшего лица на гиганта глянули испуганные глаза.