За Нависом шли два торговца, которых заставили участвовать в процессии. На одном была шляпа с ушами, на втором – с рогами. Они выглядели настоящими идиотами и понимали это. Все мальчишки у окон покатились от смеха. Йинен снова высунулся из окна и стал выкрикивать обидные слова, но они потонули в звуках крадлов. После в процессии шли одни музыканты, люди с головами зверей на палках и мальчишки с трещотками. Наконец шествие скрылось внизу. Йинен со вздохом сел. Он отчаянно завидовал Хильди. Она с кузинами, как самые важные потомки Хадда, получила место у окна дома на самом краю расчищенной набережной.
Митт в это время стоял в проулке с Мильдой, Сириолем и Дидео – и поспешно вылезал из своей одежды. Перед ними находились спины людей, выстроившихся вдоль главной улицы. Это были «Вольные холандцы» и их семьи.
Большинство из них стояли тут с рассвета, заранее заняв нужное для осуществления плана место. Митт уже слышал бой и скрежет: шествие совсем близко. Пока он передавал свою куртку Сириолю и натягивал шапку с хохолком, над толпой проплыла голова быка на палке. Шум стал оглушительным.
– Митт, будь осторожен, – напутствовал Сириоль. – И не забудь: тому, кто тебя встретит в Хоу с повозкой, ты должен сказать: «Я иду повидаться с племянницей Флинда». Если он ответит: «Она ждет еще одного малыша», тогда с ним можно ехать. Запомнил?
– Да, я все держу в голове, – отмахнулся Митт, который пропустил слова Сириоля мимо ушей – как и всегда, когда тот говорил о планах на будущее.
От воплей скринелей у него начали дергаться икры ног.
– Вот Старина Аммет приближается! – выкрикнул кто-то в толпе. – Передайте назад.
– Там Старину Аммета уже видно!
Сириоль вручил Дидео зажженный факел. Тот склонился над узлом, который держал.
– Ах, Митт, будь осторожен! – попросила Мильда.
Она выглядела одновременно и радостной, и печальной. Митт перевел взгляд с нее на сестру у матери на руках, а потом вниз, на вторую сестренку – она нетвердо стояла на ногах, схватив мать за руку. Посмотрел – и расстроился. Он не мог придумать, что бы им сказать.
Мальчик обрадовался, когда Дидео передал ему узелок на тесемке. Узелок был алым, под цвет левой стороны куртки Митта, и из него высовывался клочок бумаги и вырывались клубы дыма.
– Ну, держи, – сказал Дидео, и по его лицу разбежалась сеть улыбчивых морщинок. – Этой длины хватит до расчищенной площадки.
Он потрепал Митта по плечу, пока тот вешал на него мешок.
Сириоль подал Митту трещотку и хлопнул его по второму плечу.
– Ступай. Удачи тебе.
Митт скользнул в толпу, и она расступилась, пропуская его. После стольких лет ожиданий он действовал – и едва мог в это поверить. Он уже был рядом шеренгой солдат, стоявших перед толпой. Им следовало бы его задержать.
Солдат опустил глаза и увидел красно-желтый костюм.
– Извини, сынок. – Он посторонился, пропуская Митта.
Мальчик оказался в дудящей, пиликающей, текущей вперед процессии. На одну-единственную секунду он почувствовал себя маленьким и глупым и даже не поверил, что действительно у цели. И тут был Хадд. Митт раньше никогда не видел Хадда вблизи, но узнал его по Старине Аммету, которого тот нес. Злое старческое лицо оказалось именно таким, каким Митт его представлял. Такое лицо так и просит, чтобы у него под носом покрутили трещоткой, перед тем как взорвать. И он отправился это делать, снуя от одного края шествия к другому, хлопая гребешком шапки, раскручивая трещотку и опасливо приглядывая за пыхтящим узлом у себя под мышкой.
Он догнал Хадда как раз на краю расчищенной площадки. Хильди хорошо разглядела его с того места, где она сидела у окна в тесном окружении пяти кузин. С ними в комнате дежурили солдаты, внизу стояла стража, и новое свободное пространство у гавани тоже оцепил караул. Девочки были в безопасности. Тем не менее ее кузины страшно нервничали и визжали по любому поводу. Они заверещали, когда первые музыканты прошли между солдат и медленно потопали по открытому пространству. Запищали и при виде бычьей головы.
– Ах, смотрите! – завопила Ирана, когда Митт пробежал перед Хаддом, ловко раскрутив трещотку под самым его носом.
Проделав это, мальчик остановился. Холанд казался таким странным без зданий вдоль берега и с кораблями, согнанными в дальний конец гавани, что его снова охватило чувство, будто все происходящее ему только кажется. Однако узел у него под мышкой зашипел. Вместе с дымом из него посыпались искры. Митт понял, что настало время от него избавиться. Он повернулся и бросил узел прямо под алые ноги Хадда. А потом он замер, не зная, что делать дальше.
Хадд остановился. Его сердитое лицо не изменилось. Граф просто застыл как статуя, держа Старину Аммета.
Они оба уставились на Митта – а тот уставился на них. Кузины вокруг Хильди при виде дымящегося узла на земле завизжали уже по-настоящему. Позади Нависа участники процессии наталкивались на спины тех, кто шел перед ними, а Хадд все стоял. И Митт тоже не двигался. Хильди не могла понять, что делает этот паренек. Он вел себя слишком глупо даже для бунтовщика. Бедняга Аммет таращился на мальчишку из-под пшеничных бровей, словно полностью разделял недоумение Хильди.
Из узелка сыпались искры. Навис понял, что больше никто ничего предпринимать не намерен. Он бросил Либби Бражку и рванулся вперед. Такого Митт не ожидал. Он приготовился делать вид, что убегает. Но, к его изумлению, Навис не обратил на него никакого внимания. Вместо этого он изо всех сил пнул ногой шипящий узел. Митт увидел, как перевязанная лентами нога поднялась, как ботинок с пряжкой ударил в узел – и тот, оставляя дымную дугу, улетел за расчищенное пространство.
«А этот тип даже глазом не моргнул!» – с удивлением подумал Митт. Ему хотелось крикнуть Навису: «Эй! Я жизнь посвятил этому! А ты все испортил!»
К этому времени торговец с ушами на шляпе тоже немного пришел в себя. Он довольно неуверенно попытался схватить Митта. Мальчик легко увернулся.
Это навело Митта на мысль: «Заставлю-ка я их попотеть».
Он изготовился бежать. В этот момент раздался взрыв, отбросивший его в сторону. Взрыв был такой сильный, что все стекла зазвенели, а в лицо Хильди ударил порыв ветра. Кузины снова завизжали. Участники шествия за спиной Нависа напирали все сильнее: некоторые вопрошали, что случилось, другие бросились за Миттом. Хадд повернулся к одному из командиров и сделал ему знак, что Митта надо взять живым. Хильди передернуло: она знала, какая участь ждет паренька, если его поймают, она чуть содрогнулась. Он бежал, словно олень, – ленты развевались, трещотка пропала – прямо на солдат, которые вышли из-за толпы ему навстречу. Хильди решила, что будь она на его месте, то сиганула бы в воду.
Митт так бы и поступил, если бы хотел убежать. Но он жаждал, чтобы его поймали. От взрыва у него заболели уши. Казалось, будто их набили шерстью. Мальчик видел, как солдаты открывают рты, но не слышал ни слова. Митт увертывался и петлял так, как может это делать только тот, кто вырос в самых бедных районах Холанда. Он решил, что так все будет выглядеть более естественно. К нему потянулась громадная рука. Митт поднырнул под нее и отскочил в сторону. Мельком заметил чей-то распахнутый рот. Рот, похоже, извергал ругательства. Тяжелые сапоги надвигались со всех сторон. Митт бросался то туда, то сюда. Он перескочил через чей-то сапог, увернулся от следующего, проскользнул мимо гигантской вытянутой руки и споткнулся о еще один громадный сапог. Рывок и неожиданное ощущение холода на спине сказали ему то, чего не смогли заложенные уши: его схватили за куртку, но она лопнула. Только что он лежал ничком, но уже в следующую секунду снова бежал. Его до сих пор не поймали! Митт почувствовал, как выскакивает из куртки: рывок, еще рывок – и продолжал нестись вперед. «Такая удача долго не продлится». Мальчик нырнул в толпу простолюдинов, собравшихся позади солдат.
«Ну же, кто-нибудь! Поймайте меня!» – думал он. Но ни у кого не получалось, хотя ему и показалось, что кое-кто пытается. Он уже едва-едва различал их голоса:
– Держите его! Не дайте ему убежать!
«Ага. Уши отходят понемногу, – решил Митт. – Это хорошо. Я не смог бы читать по губам те вопросы, которые мне будут задавать».
Он пробирался дальше, радуясь, что не оглох. И вскоре голоса вокруг него звучали уже совсем громко.
– Так что случилось-то?
– Эй, куда прешь!
Митт, к своему изумлению, вынырнул по другую сторону толпы в узкий переулок. «Эй! – подумал он. – Так не пойдет!» Он остановился, повернул обратно и увидел, как спины людей, заполнивших улицу, дергаются из-за того, что мимо них пытаются пробраться солдаты. Он с тоской посмотрел на узкий переулок. Он действительно мог бы убежать и скрыться. Им в их сапожищах за ним не угнаться.
«Надо облегчить им дело», – со вздохом решил Митт и снова нырнул в толпу.
На открытом пространстве процессия опять выстроилась и медленно двигалась к краю воды.
Хадд держался так, будто ничего не случилось. Как только бунтовщик скрылся из виду, граф пошел вперед, словно все это не заслуживало даже минутных размышлений. Хильди невольно им восхитилась.
Именно так и должен вести себя граф! Хадд держался так властно, что девочка и все остальные вскоре уже стали смотреть, как процессия расхаживает вдоль причалов под бой барабанов, завывание труб и визг смычков, словно мальчишки с бомбой никогда и не было.
Митт стоял в толпе прямо под окном Хильди. Он заметил, что на нем все еще красный и желтый рукава, которые сильно мешали. Через мгновение они уже валялись на земле. А вот шапка, похоже, уже давно слетела. Мальчик стоял в своей выношенной нижней рубахе и надеялся, что солдаты опознают его по двухцветным штанам. Но его окружали высокие горожане, так что никто его не замечал. Сквозь шум процессии из узкого переулка доносился топот солдатских сапог.
«До чего же некоторые люди глупы! – подумал Митт. – Придется мне им показаться».
Он стал пробираться вдоль раскрашенной стены дома, пока не дошел до его парадной двери. К ней вели шесть ступенек – большинство домов Холанда строили на высоких фундаментах, чтобы не залило во время наводнения. Люди толпились на ступеньках, глядя в направлении гавани. Митт забрался наверх и протиснулся между ними. Его было бы легко заметить, если бы кто-нибудь посмотрел в его сторону. Но все наблюдали за праздничной процессией.