С Миттом заговорила женщина, стоявшая за одним из лотков. Она подалась вперед над рядами маленьких Амметов и Либби, протягивая Митту яблоко в карамели. Когда он посмотрел на нее, она улыбнулась и маняще покачала яблоком на палочке.
– Вот. Возьми на счастье, милый. А то лицо у тебя вытянутое, как канава на Флейте.
Митт постарался ухмыльнуться. Из-за бега его рот наполнился густой горькой слюной. Ему не хотелось яблока в карамели. Но он понял, что женщина пытается сделать ему приятное.
– Ох, нет. Спасибо, леди. Видите ли, только что пошло прахом дело всей моей жизни, так что есть мне совсем не хочется.
– Наоборот, тебе надо отведать вкусненького! – отозвалась торговка и попыталась сунуть яблоко Митту в руку.
Мальчик почувствовал, что на самом деле и думать не может о липкой карамели и кислом яблоке, и попятился.
– Ой, нет, спасибо, леди. Честно! Очень вам признателен.
– Ну, как хочешь. Только мне надо тебе что-то дать, раз уж я начала, иначе нам обоим удачи не будет. Держи. – Она взяла одну из крошечных фигурок Либби Бражки из ряда на краю прилавка и протянула Митту. – Возьми тогда ее. Я все равно уже собираюсь уходить.
Митт не знал, действительно ли женщина хочет приманить удачу или просто пытается его ободрить, но он взял маленькую фигурку и снова попытался улыбнуться.
– И не думай ее съесть. Она из воска, – добавила торговка. – Счастья тебе на весь год.
– Счастлив корабль и берег, – вежливо отозвался Митт как положено.
Он побрел по улице, сжимая в руке комковатую фигурку и гадая, что с ней делать. «Может, подарить ее Харчаду?» – мелькнула мысль.
Мальчик миновал три лотка, когда по брусчатке у него за спиной загрохотали сапоги. Шесть солдат с офицером во главе вышли из-за угла, откуда пришел Митт, и остановились у прилавка той женщины.
– Эй, ты. Не видела мальчишку в фестивальных штанах и без куртки, очень тощего?
Серьезный и респектабельный гул улицы мгновенно стих. Никто даже не шевелился. Митт застыл на месте, склонился над прилавком, рядом с которым оказался, и сделал вид, будто рассматривает маленьких Амметов. Он попытался заставить себя броситься по улице, увлекая за собой солдат. Но почему-то не мог. И только ждал, чтобы женщина, подарившая ему Либби Бражку, выдала его солдатам.
– Да, я действительно видела его, сударь, – ответила она. – Всего минуту назад. Я предложила ему яблоко в карамели, и он пошел дальше по улице.
Солдаты кивнули и тоже двинулись вперед.
Митт стоял, сжимая в руке яркую копию Либби Бражки, а вторую вытянул так, чтобы коснуться переплетенной соломы Аммета, и не мог пошевелиться. Он не винил ту женщину. Другие видели, как она говорила с Миттом, и она не смела этого отрицать. В прежние времена его забавляло и немного возмущало то, что даже вполне респектабельные люди боятся солдат Харчада. Из-за этого ему казалось, что он – единственный свободный человек во всем Холанде. Но теперь он вдруг перестал им быть. Мальчик не смел шелохнуться. Ему нужно было стоять на месте и ждать, пока солдаты его не заметят.
Солдаты приближались. Митт видел и чувствовал, как все переводят взгляды с него на зеленые мундиры. Однако никто не произнес ни слова. Сапоги прогрохотали дальше, до конца улицы, и смолкли. Кругом начали вздыхать и шевелиться. Кто-то позади Митта – кто-то, кто, похоже, заслонил его от солдат, – пробормотал:
– Давай, паренек. Беги, пока можно.
Митт не увидел, кто это сказал, – и побежал.
«Ну до чего это похоже на жителей Холанда! – размышлял он, направляясь обратно к тому же углу и бросаясь вниз по склону в гавани. – Они всегда добры, когда могут. Но полагаться на их доброту нельзя». Вчера такая доброта его забавляла. Теперь же больше не над чем смеяться. На бегу у него по щекам текли слезы: он снова думал о долгих годах подготовки, потраченных впустую.
«Может, это со мной что-то не так? Очень похоже на то».
Он попытался стереть с лица слезы и почувствовал, что трет щеки чем-то комковатым. Он посмотрел – и обнаружил крошечную Либби Бражку из восковых вишен, шиповника и миниатюрных яблок, блестевших от его слез.
– Хе! – Митт раздраженно засунул ее в свой алый карман.
Слезами делу не поможешь. Когда он в следующий раз столкнется с солдатами, то больше ошибки не допустит. Он даст себя поймать.
Мальчик снова спустился в старый город по улице с облупившимися домами, через распахнутые двери которых веяло запахом нищеты: грязи, влажной штукатурки и дешевой еды. Все дети из этих домов играли на дороге. Ближе всего прыгали в «классики», чуть дальше играли в камушки, а потом шли две игры с беготней и криками. И на фоне пронзительных криков Митт ощутил приближение солдат. Ритм их шагов словно пропитал воздух.
Митт не стал решать, что делать. Он двигался бездумно – обогнул «классики» и присел на корточки в круге более маленьких мальчишек с камушками.
Такой фокус он часто проделывал три года тому назад. Если мальчишки не занимались чем-то очень секретным, то они, как правило, не возражали. Но, поспешно вытирая слезы запястьем, Митт изумился себе: «Ну вот, и что это я опять делаю?»
Ритмичные шаги сотрясали грязную мостовую – и зеленый строй солдат вышел из-за угла. При виде детей их шаги замедлились и стали тише.
Они пошли вразнобой и двигались по улице медленно, очень внимательно глядя на мальчишек.
Крики и игры прекратились. Дети стояли неуклюжими рядами и смотрели. Маленькие мальчики вокруг Митта уже больше не играли в камушки. Они ждали, чтобы солдаты ушли. И Митт сидел, скорчившись среди них, в таком ужасе, что почти ослеп и оцепенел. Он и не думал, что страх бывает таким сильным. Он, словно чирей, выделялся среди этих ребятишек, ведь был почти вдвое больше любого из них. Его красная нога пылала, желтая – светилась. И он не мог быть уверен, что такие малыши его не выдадут – случайно или намеренно, за то, что он испортил им игру. В любую секунду пронзительный голосок может сообщить: «Вот кто вам нужен, господин!»
Пока солдаты медленно приближались, Митт вдруг ясно понял, что делает. Он старается не попасться. И, чувствуя, как на него одна за другой накатывают волны страха, знал, что и дальше будет стараться. К тому времени, как солдаты поравнялись с ним, его ужас был сильнее, чем любая боль, какую ему приходилось испытывать. Митт пригибался к своим ярким ногам, сжимался, стараясь казаться совсем маленьким, и заставил себя вытянуть руку, взять камушек и небрежно выбросить его на середину круга. Каждое движение требовало огромных усилий. И казалось, ему легче было бы провести по тротуару шаланду Сириоля. На то, чтобы бросить камушек, ушли все силы.
Как только камушек покинул его руку, Митт вдруг понял, что совершил ошибку. Пацаненок рядом бросил на него очень сердитый взгляд. Тяжелые шаги почти стихли, словно шевеление привлекло внимание солдат. Митт чуть не потерял сознание, так ему стало жутко. Время текло тошнотворно медленно.
Сапоги протопали мимо «классиков», замерли и двинулись дальше, делая по шагу. Топ-топ-топ… и постепенно затихли.
– Вали отсюда, – прошипел мальчишка. – Ты мне партию испортил.
Митт с трудом поднялся. У него кружилась голова и все тело затекло, словно после зимней ночи в море. Но делать нечего, он, хромая, побрел прочь. Ни одна игра не возобновилась. Дети следили за Миттом так же, как наблюдали за солдатами. Плохо. Они обязательно расскажут о нем кому-нибудь. Несостоявшийся убийца только надеялся, что они сделают это не сразу, потому что от изнеможения он больше не мог бежать. Ему хотелось прилечь у ближайших дверей и плакать, пока не заснет.
«Возьми себя в руки! – сердито приказал он себе. – Ты в бегах, вот и все. Здесь люди постоянно прячутся. Не знаю, как это получается, но я просто не могу не бежать. Что со мной происходит?»
На этот вопрос ответа он не находил. Митт знал только, что утром проснулся с тем же намерением, что и последние четыре года, – одним ударом покончить с Хаддом и «Вольными холандцами». И теперь, когда ему не удалось прикончить владыку Холанда, он мог думать лишь о том, как бы его не схватили.
«Эй, погоди-ка!» Митт остановился и сделал вид, будто решил передохнуть в подворотне.
Есть ведь еще «Вольные холандцы». Коли он так испугался, что не дал себя поймать, то может легко пойти домой к Сириолю или Дидео.
Ведь теперь туда, куда бы Митт ни пошел, вскоре явятся люди Харчада. Чем не способ сделать так, чтобы заговорщиков арестовали? Но Митт замер, привалился к столбу и уставился в никуда, потому что не испытывал ни малейшего желания это сделать. «Ни малейшего желания!» – повторил он себе. Именно так. Он ничуть не кривил душой. Митт не стал бы говорить, что скорее умрет, чем пойдет домой к Сириолю, поскольку понимал, что сделает что угодно, лишь бы спастись, но все же не собирался туда идти. И к Дидео тоже. «Тогда за кого же ты их считаешь? За друзей?» – презрительно спросил себя Митт.
Похоже, так оно и было. Он вспомнил, как сморщилось от улыбки лицо Дидео, когда Митт принес ему первый пакетик селитры. И как Сириоль гневно смотрел на него поверх веревки – но не бил ни разу после того первого дня. «А наверное, стоило бы», – подумал Митт. Он вдруг заметил, что улыбается. Сириоль всегда понимал его шутки, а Хам – почти никогда. А потом были еще Альда, обдававшая всех запахом арриса, и Лидда, собиравшаяся замуж за матроса с «Красотки Либби». «Я слишком хорошо их узнал», – подумал мальчик.
Но ему нельзя стоять на месте, радоваться и пялиться в пространство. Митт тронулся дальше. Он решил, что лучше всего воспользоваться планом побега, который так тщательно составил для него Сириоль.
– Хотя нет! – воскликнул он.
И дело было не в том, что он не хотел им воспользоваться. Он хотел. Уши бы себе отрезал, чтобы это сделать, но не мог ничего вспомнить. Считая, что бежать ему не придется, он слушал Сириоля еще менее внимательно, чем Хобина, когда тот рассказывал ему об оружии. Мальчик только смутно помнил, что где-то должна быть повозка… и какой-то пароль. Но больше ничего. Какого же он свалял дурака!