Его брат посмотрел на нее и громко захохотал. Харл сидел, сняв башмаки и положив ноги на стул. Стол под его толстым локтем был заставлен винными бутылками. Харл казался очень довольным. Его широкое красное лицо блестело от пота. Харчад, напротив, напряженно сидел на самом краю стула и нервно крутил в руке нетронутый бокал. Его лицо было бледнее, чем обычно.
– Ха! Ха! – громыхал Харл. – А теперь это Хильдрида. Мы имеем полный набор. У нас ведь больше никого нет, а, Харчад? Дочерей, племянниц и прочих?
– Нет, – подтвердил Харчад. Он, похоже, не находил это особенно забавным. – Будь добра, Хильдрида, мы пытаемся обсудить важные дела. Быстро скажи, что хотела, и уходи.
Хильди воззрилась на них. Никогда раньше она не обращала особого внимания на своего дядю Харла. Он всегда был ленивым, серьезным, молчаливым – и таким обыкновенным: никогда не делал и не говорил ничего значительного. Но сегодня дядя оказался пьян – пьянее даже, чем солдаты на побывке. И пил вовсе не с горя. Он праздновал. И дядя Харчад тоже нисколько не жалел о старом графе. Но вот испуган был: страшно боялся, как бы его не застрелили следующим.
Пьяный Харл ткнул пальцем в Хильди.
– Можешь не трудиться. Знаем мы – остальные уже попытались. – Он заговорил высоким писклявым голосом: – «Дядя, пожалуйста, разорвите мою помолвку!» С кем она помолвлена? – обратился он к Харчаду.
– С Литаром, – напомнил тот. – Святые острова. И ответом тебе, Хильдрида, будет «нет». Нам нужны все союзники, каких мы только можем заполучить.
– Так что умолять бесполезно, – добавил Харл.
Он пошевелил затянутыми в чулки пальцами ног и с хрустом потянулся.
Тут гнев Хильди вспыхнул с новой силой.
– Вы ошиблись, – высокомерно заявила она. – Я не собиралась просить. Я хотела вам объявить, что не намерена выходить замуж за Литара или еще за кого-то, кого вы мне подберете. И вам меня не заставить, я это твердо решила.
Ее дяди переглянулись.
– Она твердо решила, и нам ее не заставить, – повторил Харл. – Ну конечно, она не такая, как прочие. Ее отец – Навис.
– Боюсь, Хильдрида, это ты заблуждаешься, – усмехнулся Харчад. – Мы можем тебя заставить. И заставим.
– Я могу отказаться, – парировала Хильди. – Наотрез. И вы ничего не сможете поделать.
– Она откажется наотрез, – снова повторил Харл.
– Не откажется, – отозвался Харчад.
– Да пусть отказывается, если хочет, – пожал плечами Харл. – Все равно брак будет заключаться по доверенности. Мы же не можем требовать, чтобы Литар ехал в такую даль. Так что отказывайся, милочка, – разрешил он Хильди. – Отказывайся сколько хочешь, если так тебе будет приятнее. Нас это не смутит. – Он снова пошевелил пальцами ног.
Хильди сжала зубы, чтобы не закричать на него.
– Литара мой отказ может смутить.
Харл захохотал во весь голос, и даже по лицу Харчада скользнула улыбка.
– Ну так его недовольство падет на тебя, не так ли? – сказал Харл. – Меня это не волнует!
Он откинулся в кресле и ухмыльнулся.
– Ладно, – ответила Хильди. – Не говорите потом, что я вас не предупреждала.
Она резко повернулась и удалилась, держа спину очень прямо, а подбородок – очень высоко и сдерживая слезы, пока не прошла мимо слуг и охранников. А потом она побежала. Ей хотелось найти Йинена. Он был единственным близким человеком во всем дворце. И его нигде не было.
Хильдрида утерла слезы рукавом и мрачно принялась разыскивать его по всем этажам, пока не спустилась в кухню. Там сыпали проклятиями повара. Девочка обнаружила, что отец все-таки дал себе труд отменить пир. Она разозлилась еще сильнее. Подумать только – из всего, что она ему сказала, он прислушался лишь к этому! Ей хотелось кусаться и что-нибудь порвать. Хильди в гневе удалилась к себе, пытаясь по дороге решить, что будет лучше рваться: простыня или штора.
Йинен оказался у нее: он по-прежнему сидел, примостившись на подоконнике. К этому времени он уже совсем расстроился. Девочке стало немного стыдно, ведь она совершенно забыла, что велела ему ждать ее здесь.
– Хильди, – жалобно протянул брат, не успев заметить ее состояние, – почему все так ужасно?
– А сам не понимаешь почему? – огрызнулась сестра.
Она схватила покрывало с кровати, крепко взялась за края – и рванула. Ткань подалась с весьма приятным треском.
Йинен округлил глаза. Он уже жалел о том, что подал голос. Но теперь ему нужно сказать что-то еще, иначе Хильди набросится на него за то, что он сидит тут как немой дурачок.
– Это потому, что никто даже не притворяется, будто им жаль, что дед умер.
– До чего ты прав! – зарычала сестра.
И она аккуратно и с удовольствием оторвала от покрывала длинную полосу.
Йинен встревоженно наблюдал за ней – и продолжал говорить:
– Все больше печалятся о том, что праздник испорчен. И твердят насчет дурных примет. А самое ужасное, – поспешно добавил он, видя, как Хильди берется за следующую полосу, – так это то, что мне тоже деда не жалко. Я потрясен, огорошен, но мне вовсе не жаль его. И из-за этого мне кажется, будто я – плохой.
Хильди оторвала вторую полосу. А потом принялась за третью, подняв кулаки и расставив локти.
– Плохой! Что за глупости! Дед был гадкий старик, и ты это знаешь! Если кто-то что-то делал не так, как ему хотелось, Хадд велел его убить, а знатных судил за предательство. – Она довела третью полосу до кромки и с силой рванула, чтобы справиться и с ней, а потом принялась за четвертую. – Единственные, кто осмеливался с ним спорить, были другие графы, и он с ними постоянно ссорился. С чего тебе его жалеть? И все равно, – прибавила она, отрывая четвертую полосу, – меня затошнило, когда дядя Харл назвал его мерзким стариканом.
Йинену показалось, что сестра начинает остывать, и он решился улыбнуться.
– Но его так все называли!
– Жаль, что я не знала, – пропыхтела Хильди. – Я бы так ему и сказала.
Йинена заключил, что она уже почти успокоилась.
– Хильди, – заметил он, – это было хорошее покрывало.
Покрывало действительно было замечательным – синее с золотом и узором из роз. Холандские вышивальщицы работали над ним почти месяц. После того как Хильди оторвала четыре полосы, от него осталась неровная мятая тряпка длиной в три локтя.
– А мне наплевать! – Ее гнев вспыхнул с новой силой. Она схватила мягкий квадрат ткани и начала рвать его на мелкие куски. – Ненавижу хорошие вещи! – бушевала она. – Нам дают красивые покрывала, позолоченные часы, яхты, но не из любви или в порыве заботы. Они думают только о том, как бы нас использовать!
– Меня вообще никто не собирается использовать, – пробормотал Йинен.
На самом деле это и было причиной его уныния, но прежде он не решался в этом признаться.
Хильди возмущенно сверкнула на него глазами, и он весь сжался.
– Я убить их готова за такие мысли! – ярилась она. – Почему тебя вообще должны использовать? Ты – добрый! Ты – единственный добрый человек во всем этом мерзком дворце!
Йинен покраснел. Он был очень польщен, но ему хотелось услышать, что от него тоже может быть польза. А еще, чтобы сестра поняла, что ему страшно, когда она сердится из-за него, – так же сильно, как когда сердится на него.
– Я их проучу! – объявила Хильди.
– Они, наверное, и не заметят, – предположил Йинен. – Как бы хотелось уехать и жить где-то в другом месте. Мне говорили, что отец предпочитает жить за городом. Как ты думаешь, если я его попрошу…
Хильди прервала его, пронзительно и гневно рассмеявшись.
– Иди и попроси об этом какую-нибудь статую в тронном зале! Она и то обратит на тебя больше внимания.
Йинен знал, что сестра права. Но теперь, когда мальчик упомянул о том, чтобы уехать из дворца, он вдруг понял, что это единственное, чего ему хочется.
– А давай сбежим до конца дня? Оставаться здесь противно. Нельзя ли нам выйти на яхте… О, я забыл. Тебе ведь больше не разрешают, да?
– Не дури! Кругом полно бунтовщиков. Нас не выпустят, – возразила Хильди. Но в окно за спиной у Йинена было видно, что погода стоит самая подходящая для плавания. – А разве сегодня у матросов не выходной?
Йинен вздохнул.
– Да. Я остался без команды.
Однако от мысли сбежать из дворца отказываться все-таки не хотелось, и он предложил:
– А что, если проехаться верхом до Высокой мельницы?
Но Хильди стояла и переводила взгляд с испорченного покрывала на окно. Из-за покрывала ей влетит. Ужасно глупо получать выволочку из-за такой мелочи. Следует натворить что-нибудь похуже, что-нибудь по-настоящему ужасное. И она вспомнила, что Навис попросил их оставаться там, где он сможет их найти. И она решилась.
– Отправимся в море и всех напугаем! Давай свяжем из покрывала веревку и вывесим ее из окна. Пусть все решат, что мы убежали. – Йинен посмотрел на сестру неуверенно. – Я буду вместо матроса, – добавила Хильди. – Я могу управлять парусом. А ты будешь капитаном, потому что яхта – твоя.
– А ты не боишься неприятностей? – спросил Йинен.
– Не боюсь! – заявила Хильди.
Мальчик вскочил – такой радостный и озорной, что стал сам на себя не похож.
– Тогда пошли! Нужно тепло одеться. И хорошо бы прихватить какой-нибудь еды. Нам все равно надо будет прокрасться мимо кухни.
Хильди рассмеялась при виде того, как брат изменился. Схватив две полосы от покрывала, она связала их, туго затянув узел. При этом послышался угрожающий треск рвущейся ткани.
– Эта штука не выдержит и воробья.
– Надо только, чтобы показалось, будто мы вылезли из окна, – напомнил Йинен. – Связывай покрепче, но так, чтобы они не рвались.
Он помог ей сделать узлы, а потом привязать распускающуюся ткань к раме. Самодельную веревку вывесили за окно. Она оказалась очень короткой.
– Сойдет, – оптимистично решил Йинен. – Мы могли спрыгнуть вниз на крышу библиотеки.
Хильди выглянула в окно вместе с ним. Ткань свесилась на жалких шестнадцать локтей.
– Все удивятся, что мы не сломали себе шею, – заметила она. – Иди и возьми теплую одежду. Я приду к тебе в комнату, как только переоденусь.