Йинен убежал – совершенно другой мальчишка, нежели тот, что полдня грустил на подоконнике. Переодеваясь в короткое шерстяное платье, морские сапоги, носки и куртку, Хильди твердила себе, что поступает правильно. Девочка по-прежнему чувствовала себя настоящей бунтаркой, но одновременно ей было немного страшно. По Холанду ходили люди с ружьями и бомбами. Она видела их своими глазами.
– Нас никто не узнает, – сказала Хильди своему отражению в зеркале. – И мне надоело быть важной персоной.
Она переплела волосы в две косички, чтобы выглядеть как можно обыкновеннее. Потом собрала по углам побольше пыли – испачкать лицо. После этого забросила нарядную одежду в дальний угол шкафа и отправилась в комнату брата.
По коридору шли ее кузины Харилла и Ирана. Хильди нырнула за огромную фарфоровую вазу. Она слышала, как они заходят к ней в комнату. Харилла говорила:
– Ну что, Хильди, тебе разрешили разорвать помолвку? Не думай, будто… О!
Хильди выскочила из-за вазы и помчалась по коридору так быстро, как могла, несмотря на сапоги.
– Бежим! – крикнула она Йинену. – Харилла нашла покрывало.
– Везде сует свой нос, да? – отозвался тот.
Прокрадываясь к кухне, они услышали, как во дворце поднялась тревога. Сверху слышны были голоса и беготня. Но, похоже, все подумали, что Хильди и Йинена можно будет обнаружить где-то около библиотеки, так что они без труда спрятались от тех, кто бежал в ту сторону. А когда добрались до кухни, то там почти никого не оказалось. Вернее, кто-то насвистывал и гремел посудой, но звуки гулко отдавались в пустоте. Йинен рискнул открыть дверь в кладовку.
– Ты только посмотри! – воскликнул он.
Кладовка была до отказа набита печевом: глазированными пирожными, золотистыми пирогами, заварными булочками, ватрушками, пирогами с мясной и с фруктовыми начинками, пирогами, украшенными цветами и птицами…
– Дай сюда пару вон тех мешков, – скомандовал Йинен. – Пусть все подумают, что мы запаслись едой на неделю.
Они закрыли за собой дверь кладовки и в полутьме стали хватать пироги, которые подворачивались им под руку, набивая ими мешки. Внезапно в коридоре раздались торопливые шаги. Люди прошли сначала в одну сторону, потом в другую. Дожидаясь, пока дорога освободится, Йинен и Хильди съели по пирожку с мясом.
– Похоже, все тихо, – прошептала Хильди. – Идем!
Они стерли с губ сок и крошки и на цыпочках вышли из кладовки. Двери кухни были совсем рядом. Шаги, что слышали Хильди и Йинен, принадлежали Харчаду и его людям. Сам того не подозревая, дядюшка оказал племянникам услугу: солдаты, которым следовало охранять дверь снаружи, стояли навытяжку внутри кухни и вместе с поварятами подобострастно слушали своего господина.
– Вы совершенно уверены, что никто здесь не проходил? – допрашивал Харчад.
– Совершенно уверены, сударь.
– Если кого увидите, приведите ко мне, понятно? Ко мне, а не к графу Харлу, – велел дядя Харчад.
Никто не увидел и не услышал, как Йинен и Хильди на цыпочках прокрались к воротам, открыли маленькую калитку, прорезанную в одной из створок, и выскользнули из дворца со своими мешками.
10
Митт в последний раз глубоко вздохнул, разбежался и вскарабкался на стену.
Ноги соскальзывали, дыхания не хватало, пальцы срывались с гладких кирпичей. Правой рукой Митту удалось зацепиться за трещину, а левой – за гребень стены. Потом, хрипя, извиваясь и скользя, он перелез на другую сторону и оказался на собственном заднем дворе, перепуганный шумом, который поднял.
Как странно! Двор уже казался ему незнакомым.
Митт не помнил, чтобы он был таким маленьким и грязным, мишень на стене – настолько дырявой, а каток для белья – таким ржавым. Пробираясь по скользкой земле, мальчик едва мог поверить в то, что, как обычно, сможет долезть до окошка мастерской и открыть задвижку на задней двери. Однако он сунул руку – и холодная задвижка со щелчком ушла вверх у него под пальцами. Митт открыл дверь (петли протяжно скрипнули) и скользнул в сумрачную закопченную мастерскую.
«Надо не забыть разбить окно, – подумал он. – Шумное дело. Жаль. Сделаю в последнюю очередь».
Он прокрался по мастерской и взял ломик. Посмотрел на шкаф с готовыми ружьями: заперт, и с замка свисает печать Холанда. Сундуки с порошками – каждым по отдельности – тоже заперты, и на них тоже печати Холанда. Митт пожалел о том, что Хобин настолько аккуратен.
Придется ломать все, смешивать порох самому и заряды тоже делать.
Спиной он ощутил какое-то тихое, но целенаправленное движение. У Митта заколотилось сердце, а язык вдруг так опух, что еле помещался во рту. Он стремительно обернулся, сжимая влажной рукой ломик. Хобин запирал на засов дверь, которая вела наверх.
– Это ты? – пролепетал Митт.
Его охватило холодное отчаяние. Все пошло не так. Хобин должен быть на Высокой мельнице, а он здесь, и к тому же в нарядном костюме, словно и не ходил на прогулку.
Хобин кивнул:
– Я надеялся, что ты объявишься. Вижу, что немного все-таки соображаешь.
Он неспешно пошел через мастерскую, еще более суровый и серьезный, чем обычно. Мальчик невольно попятился, хотя и осознавал, что будет отрезан от черного хода. Так и получилось. Отчим встал у заднего окна, и Митт понял, что тот все рассчитал.
– Но ты же ушел… – проговорил мальчик. – С Хамом…
– И вернулся, – ответил Хобин. – Без него.
– А… – Митт резко ткнул ломиком в сторону потолка. – Моя мать. Она дома?
Хобин покачал головой.
– Она у Сириоля, кажется. Лучше мы ее в это впутывать не будем. Митт, каким я должен быть дураком, чтобы дать себя провести такому, как Хам? И чего ты хотел добиться?
Митт судорожно сглотнул:
– Я… я пришел за ружьем. И собирался сделать так, чтобы казалось, будто тут были воры. Честно, Хобин, я не хотел, чтобы у тебя были неприятности.
– Нет, я имел в виду – там, на берегу, – пояснил отчим.
– О! – отозвался Митт.
– Ты действительно считал меня дураком, да? Я могу оценить количество моего пороха с точностью до крупинки. Я знал, что ты его берешь, но мне и в голову не приходило, как именно ты им воспользуешься. А кто застрелил графа? Еще один из твоих драгоценных рыбаков?
– Не знаю. Кто-то не наш, наверное. Хобин, – попросил Митт, – разреши мне взять ружье. А потом я уйду и больше никогда тебя не потревожу. Пожалуйста. Все пошло не так.
– Я видел, как оно шло не так, – отозвался Хобин. – Когда ты кинул свою хлопушку, я был рядом с тобой. И тебе повезло, что тебя не поймали после того, как Навис ее отбросил. Потом я уже ничего не мог сделать – только надеялся, что у тебя хватит ума не рассчитывать на то, что эти рыбаки помогут тебе скрыться. Потому что у тебя по-настоящему крупные неприятности. И это не смешно. На этот раз.
– Знаю! – воскликнул Митт. – Я знаю! Завтра сюда придут шпионы и начнут про меня спрашивать…
– Завтра? – переспросил Хобин. – Ты, должно быть, шутишь! Они будут здесь уже вечером. К тому времени они сообразят, что графа застрелили из моего оружия!
– Из твоего?! А откуда ты знаешь?
Митту хотелось, чтобы Хобин отошел от задней двери. Он чувствовал себя загнанным в тупик.
– Только мое могло столь метко выстрелить с такого расстояния, – пояснил Хобин. – И оно стреляло в первый раз. Теперь ты понимаешь, почему я стараюсь быть в хороших отношениях с инспекторами по оружию? Или ты именно на это рассчитывал?
– Нет, ничуть, – подавленно ответил Митт. – А как ты думаешь, зачем я напустил на тебя Хама? И вообще, что ты сделал с Хамом?
– Да ничего, просто улизнул от него. Он человек недалекий: должно быть, до сих пор бродит кругами по Флейту и ищет меня. Нет, я не знал, что́ ты задумал, но не мог не злиться из-за Хама. Я его вижу насквозь – лучше, чем через это стекло. – Хобин указал на грязное оконце и наконец отошел от задней двери.
Митт прикидывал расстояние до нее и пытался решить, не стоит ли ему к ней рвануть, но тут Хобин спросил:
– А что ты собирался сделать после того, как украдешь ружье?
Митт услышал звон ключей и, обернувшись, увидел, что отчим отпирает шкаф с ружьями. Он едва верил глазам. Мальчик понимал, насколько тот рискует.
– Уйти на Флейт. Послушай, я правда не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Пусть это выглядит так, будто я его украл.
Хобин посмотрел на него через плечо, словно его это позабавило.
– Ты все время принимаешь меня за дурака, Митт. Я не собираюсь дать тебе одно из них. Если человек может сделать одно ружье, то может сделать и два, правда? – Вся стойка с ружьями вдруг повернулась, Хобин вынул из стены за ней два свободно лежащих кирпича и запустил руку в пустое пространство за ними. Шаря там, он проговорил: – Скажи-ка мне, Митт, что тебя заставило заняться этой глупой борьбой за свободу? Это ты из-за отца или было еще что-то?
– Наверное, из-за папы, – проговорил Митт.
Так больной ветрянкой мог бы утверждать, что у него вскочил один прыщик, не в силах признаться, что их множество. И, словно принимая свое поражение, Митт осторожно положил на пол ломик.
– Я так и подумал. – Хобин аккуратно уложил кирпичи на место и закрыл шкафчик, а потом медленно повернулся, держа в руках странное, толстое и короткое ружье. – А я надеялся, что ты повзрослеешь. Тебе пора жить своей жизнью. – Хобин опустил ружье. – Ты никогда не задумывался над тем, что за человек мог оставить вас с Мильдой одних?
Это был такой нехороший вопрос, что Митт был не в состоянии на него ответить.
– Что это за ружье? – спросил он.
– То, которое я держал в кармане, пока ты кидал свою бабахалку, – пояснил Хобин. – На случай неприятностей. Я его зарядил. Но могу дать тебе только те шесть патронов, что в нем, так что береги их. Я могу обманывать инспекторов не больше, чем ты.
– Шесть патронов? – удивился Митт. – А как же его запалить?
– Никак. Ты не задумывался над тем, что происходит с теми капсюлями, которые ты для меня делал? Они здесь, видишь, на конце патрона. Ударник попадает по капсюлю. Каждый заряд установлен в своем стволе. После выстрела поворачиваешь его вот так и ставишь на место следующий ствол. Ружье не очень дальнобойное, иначе я бы его тебе не дал. Оно для того, чтобы помочь тебе выбраться из неприятностей, а не увязнуть в них еще сильнее, понял? Если бы не Мильда с девочками, я бы оставил тебя здесь и врал бы до посинения, что ты все время был со мной, как я это делал раньше для Кандена. Но теперь я должен думать и о них. Держи.