емля превратилась в далекое нечто, которое слабо угадывалось где-то справа. Шум парусов, шипение и плеск волн только подчеркивали, как мала и беззащитна «Дорога ветров». Йинен вдруг очень остро почувствовал, что у них под килем – бездна. Он висел в пустоте, один-одинешенек. Мальчик сжал зубы и сурово держал нос судна так, чтобы Северный Крест был прямо над ним. Он едва удерживался от воплей, как тот, в каюте.
Только в полночь Хильди осмелилась дать знак, что Митт заснул. На самом деле он спал все это время, но так беспокойно, что девочка этого не поняла. Она тихо прикрыла дверь каюты и защелкнула изящную маленькую задвижку.
– Ну наконец-то! Ты иди к фок-мачте, – прошептал Йинен.
Хильди прокралась вперед по правому борту, чтобы не шуметь рядом с Миттом. Йинену хорошо было ее видно на фоне бледных парусов. Как только сестра приготовилась, он с силой повернул румпель. «Дорога ветров» стремительно описала тугую дугу. Паруса натянулись и прогнулись назад. Ветер вдруг словно задул вдвое сильнее. Удерживая румпель ногой, Йинен стал отчаянно тянуть грот. Хильди схватила канаты хлопающих парусов на фок-мачте и потащила в противоположную сторону. «Дорога ветров» развернулась носом против ветра и на миг застыла. А потом она чуть накренилась и помчалась по волнам… То есть это только так казалось, на самом деле яхта продвигалась против течения очень медленно. Йинен постарался лечь как можно круче к ветру, чтобы не менять галсы, так что теперь яхта шла обратно к Холанду. Хильди вернулась к нему, и оба расслабились.
Холанд означал безопасность, постели и теплые комнаты. Они справились с этим ужасным мальчишкой. Поначалу брат и сестра просто радовались этому. А потом оба вспомнили, какие неприятности их ожидают по возвращении. Конечно, выволочки не избежать, вот только почему при мысли о наказании нахлынуло такое острое ощущение одиночества и ненужности? Дети не питали пустых надежд, будто отец защитит их от дядьев. С другой стороны, Харчад, возможно, простит их, если они приведут к нему мальчишку, который бросил бомбу.
Ребята посмотрели друг на друга, пытаясь понять, по душе ли им эта идея. Этот мальчишка – преступник. Он пытался убить их деда. Возможно, он друг того, кто это потом сделал. Но все равно он был человек. Почти ровесник им, и в каюте его мучили дурные сны. Они оба вспомнили о том, как дядя Харчад пнул сына графа Ханнартского и как тот съежился. Было нетрудно представить на месте графского сына этого тощего самоуверенного мальчишку – и это было бы ничуть не лучше.
– Но мы могли бы высадить его на мысе Хоу, правда? – прошептал Йинен, что очень успокоило Хильди.
Митт во сне схватился разом со Стариной Амметом и Либби Бражкой. Они бросились на него с двух сторон. Мир закружился… и что-то в нем стало неправильно. Митт открыл глаза. Однако и наяву мир был неправильным. Он двигался резко, рывками и наклонялся не в ту сторону. За детские годы, проведенные с Сириолем, он накрепко выучился понимать море. «Странно, – подумал он. – Идем круто к ветру и против течения. Горелый Аммет!» Он схватил ружье Хобина и выскочил из каюты. То, что дверь была закрыта на задвижку, он даже не заметил.
Снаружи ему достаточно было ощутить ветер лицом, чтобы понять: он не ошибся. Испуганные лица детей в свете лампы это подтвердили, как и Северный Крест, стоявший низко за кормой.
– Поворачивайте обратно! – выпалил он. – Ах вы, подлые ленивые богатеи! Думаете, можете делать все, что вам хочется, да? Поворачивайте обратно!
И тут, несмотря на его ружье, Хильди вышла из себя. Он испортил весь ее план, а теперь еще оскорбляет!
– Делаем все, что нам хочется? Да что ты знаешь о нашей жизни! – Она так распалилась, что стояла и кричала это прямо Митту в лицо. – Ты пробрался на борт нашей яхты, обращаешься с нами, как с мразью, ешь нашу еду и заставляешь нас плыть туда, куда хочешь ты, – а потом имеешь нахальство утверждать, что мы всегда делаем все, что нам хочется! Ты… ты хуже… хуже деда! Он, по крайней мере, был честный!
– Честный? – заорал Митт. – Старый Хадд – честный?! Не смешите меня! Он столько лет грабил весь Холанд!
– И поэтому ты хотел его убить, а теперь еще и обращаешься с нами, словно мы ничтожества! – взвизгнула Хильди.
– Потому что вы и есть ничтожества! – загремел Митт, размахивая ружьем. – Разворачивайте яхту!
Йинен судорожно сжимал румпель, опасаясь за жизнь сестры. На самом деле Митт забыл взвести курок. И не повернул ствол. Но ни он сам, ни Йинен этого не заметили.
Хильди вообще не знала о тонкостях обращения с оружием и нисколько об этом не переживала.
– Если мы – ничтожества, – зарычала она, – то мне страшно подумать, кто твоя родня!
– Да заткнись ты! – Митт навел ружье на Йинена. – Поворачивай яхту, тебе говорят!
Второй раз за эту ночь Йинен решил, что его вот-вот застрелят. Но он принял это с хладнокровной безнадежностью.
– Ты же и правда пытался убить нашего деда, – сказал он. – Назови мне хоть одну убедительную причину, почему мы должны тебе помогать.
Митт навел на Йинена ружье – и понял, что тот не считает ружье убедительным доводом. Это его немного отрезвило. Он почувствовал немалое уважение к этому гладколицему мальчугану с орлиным носом, но что до его сестрицы…
– Ну что ж, – ответил он. – Твой драгоценный дед разрушил мою семью. Это довод?
– Как именно? – спросил Йинен, дрожа от холода и усталости.
– И что бы он ни творил, мы перед тобой ни в чем не виноваты! – возмущенно добавила Хильди.
– Я вам расскажу, – пообещал Митт.
Он положил руку на крышу каюты и заговорил – сначала отрывисто и гневно, а потом все более разумно, поскольку заметил, что они не пытаются его прерывать. Мальчик рассказал им, как родился на «Дальней плотине», как им удвоили ренту и как из-за этого его отцу пришлось трудиться в Холанде, а потом их выгнали с фермы. Он поведал, что его отец так и не нашел настоящей работы и поэтому вступил в общество «Вольных холандцев», как его предали во время поджога склада – тут Митт не стал называть никаких имен – и он исчез, оставив его с матерью. Митт описал, как они жили после этого, – и, вспоминая, невольно подумал, какое странное время и место он выбрал, чтобы рассказать историю своей жизни: на «Дороге ветров», скачущей на волнах в темноте, из которой свет лампы выхватывает только обращенные к нему лица внуков Хадда. Мальчик рассказал им и о Хобине.
– И если бы не он, – добавил Митт, – то нас бы выгнали на улицу, когда ради безопасности сносили дома перед фестивалем.
– Но тех людей ведь не просто выгнали? – возразила Хильди. – Мне казалось…
– Отец велел построить им дома, – поддержал ее Йинен. – Правда, думаю, больше никого они не интересовали. – Тут он снова повернулся к Митту: – Но все равно ведь вы с матерью к тому времени уже жили в другом месте. У вас все было в порядке. Ты так и не назвал мне убедительной причины.
– Разве это не причина? – снова завелся Митт. – Хобин не смел чихнуть лишний раз, так боялся инспекторов, и мы жили почти так же бедно, как раньше, ведь Хадд все время повышал ренту. А цен на ружья он не повышал, нет уж! Нам приходилось платить огромные деньги на содержание всей этой солдатни, а они нас так запугивали, что мы и пальцем не могли пошевелить! Просто вы не понимаете… Вы можете себе представить, каково это, когда все вокруг постоянно боятся до колик? Никому нельзя доверять. В любое время на тебя могут донести, даже за то, в чем ты не виноват, – просто потому, что они не хотят, чтобы их самих арестовали однажды ночью. Так люди жить не должны.
– Конечно, – согласилась Хильди.
– Я это признаю, – сказал Йинен. – Но ты говоришь обо всем вообще. Ты не назвал мне ничего, что дед сделал плохого лично тебе. Я все равно не вижу, почему мы должны тебе помогать. Но я кое-что слышал о дяде Харчаде. И я не против высадить тебя на мысе Хоу, – ты можешь попробовать скрыться.
«Ага, – подумал Митт, – на виду у всех кораблей, которые будут их разыскивать. Очень безопасно». Говорить с этим мальчишкой – все равно что приминать слабую травинку: прижмешь, а она поднимается снова и снова.
– Можете с тем же успехом привезти меня прямо в Холанд, – усмехнулся он. – Если меня не поймают, пока я буду высаживаться, то почти сразу же схватят на Флейте.
– Ну, ты ведь бросил бомбу! – заметил Йинен. – И я не понимаю зачем. В Холанде наверняка было множество людей, которым жилось гораздо хуже, чем тебе. Почему это сделал ты?
Это был трудный вопрос. Сутки назад Митт мог бы дать на него несколько самых разных ответов. Например, что так он смог бы отомстить Сириолю, Дидео и Хаму. Однако он приложил все силы к тому, чтобы не сводить счеты. И потому бежал, бежал и бежал. И не знал, что́ при этом думал. И он в свою очередь спросил:
– А ты мог бы смотреть на все плохое, что творится вокруг, и не попытаться это изменить?
Теперь уже в тупике оказались брат и сестра. Им и правда не нравилось многое из того, что они видели. Но все, на что хватило духу у Йинена – на мечту покрутить у Хадда под носом трещоткой. А Хильди просто разорвала покрывало и сыпала пустыми угрозами. Потом они отправились поплавать на яхте и столкнулись с этим парнишкой. И он не только рассказал им еще кучу всего, что идет не так, но и потребовал, чтобы они ему помогли. А в результате они сейчас плывут обратно в Холанд и хотят доставить его дяде Харчаду.
– Йинен… – начала Хильди.
– Знаю, – отозвался брат. – Ладно. Нам следует отвезти тебя на Север. Хильди, ты не могла бы снова заняться фоком?
Митта это несколько огорошило. Он понимал, что так и не назвал Йинену веской причины. Мальчик почувствовал себя обманщиком, и ему стало стыдно. Что будет на Севере с этими детьми? Он вспомнил о том, как северяне плелись через Холанд, чтобы их судили и повесили.
– Послушайте, – сказал он. – Вам достаточно высадить меня около Королевской гавани или этого… Аберата. Со мной все будет в порядке. Или можно попробовать Тулфу. А потом вы вернетесь на Святые острова. И с вами тоже все будет в порядке, раз она помолвлена с Литаром… Кстати, как тебя зовут?