– Хильдрида. Или просто Хильди. А это – Йинен. А тебя как зовут?
– Митт.
– Ох, нет – еще один Алхаммитт! – воскликнула Хильди. – Я знакома по крайней мере с двадцатью!
– Нас пруд пруди, – захихикал Митт.
Йинен обдумал предложение Митта. Несмотря на усталость, он заулыбался.
– Хильди, давай отправимся на Святые острова. Мне так хочется их увидеть!
Девочка не представляла себе, как приплывет на Святые острова и объявит, что она – будущая жена Литара. При этой мысли ей стало нехорошо.
Но она посмотрела на Йинена и решила, что брат слишком устал, чтобы с ним спорить.
Митт тоже заметил, как сильно выдохся Йинен. Он вспомнил, каково было ему самому выдерживать долгие вахты на «Цветке Холанда».
– Ну, раз уж мы вроде решили, куда плывем, может, тебе пора передохнуть? – предложил он. – Я могу повести ее за тебя. А твоя сестра умеет управлять яхтой?
– Конечно умею! – высокомерно заявила Хильди.
Было решено остаток ночи разделить на три вахты. Йинен неохотно убрал онемевшую руку с румпеля и стал смотреть, как Митт устраивается на его месте. Ковыляя к каюте, мальчик терзался сомнениями. Но он решил, что если Митт даже во сне почувствовал, когда они повернули обратно, то сможет управлять «Дорогой ветров». Укладываясь на койку, он услышал, как сестра неуверенно пробирается на нос, полуослепленная светом из каюты. Увидел, как костлявая рука Митта уверенно двигает румпель. «Дорога ветров» начала поворачивать. Ее паруса обвисли, захлопали – и снова наполнились. Загремели снасти, перевязываемые Миттом и Хильди. И скоро Йинен ощутил рывок вперед – это «Дорога ветров» вновь понеслась на север. Мальчик убедился, что бомбист действительно может управлять яхтой, и заснул под скрип снастей и плеск быстрой воды.
13
Ночь казалась невероятно длинной. Митт оставался на вахте столько, сколько мог. Ему хотелось отплыть как можно дальше на север. Как хорошо было снова управлять кораблем – тем более таким чутким, как «Дорога ветров»! Но с этими приятными ощущениями соседствовала долгая, бессмысленная скука. Делать было нечего: только смотреть на медленно вращающиеся звезды и слушать шум огромного моря. Митт честно пытался решить, что же все-таки он делал там, в Холанде. Но всякий раз, как начинал думать, спустя какое-то время встряхивался и обнаруживал, что не думал вообще ни о чем. Наконец звезды начали совершать коротенькие прыжки по небу. Митт не мог сказать, спал ли он в тот момент, когда они двигались, или не спал, но ему стало ясно, что с него хватит. Он закрепил румпель и разбудил Хильди.
Та была такая сонная, что приняла вахту, почти ничего не соображая. Казалось, это тянулось очень долго. А потом девочка обнаружила, что больно навалилась на румпель. Светало.
Море стало темным и глянцевым. Ее разбудил белый барашек, с шипением пронесшийся рядом. Ковыляя, словно старуха, Хильди пошла и подняла брата.
Йинен за шесть часов отлично отдохнул – Хильди подумала, что это нечестно, – и радостно вышел под рассветное небо. Полоса тумана на месте берега показалась ему слишком близкой. Напевая, Йинен откорректировал курс и закрепил снасти, а взошедшее солнце красно-желтым шаром вынырнуло из тумана. Теперь, когда все было решено и они плыли на север, мальчику показалось, что жизнь неожиданно преподнесла ему подарок. Когда спустя какое-то время из каюты вышел Митт, яхта быстро шла под хорошим ветром. Небо было в серую полоску. Суша казалась размытой меловой чертой, а мощные серые волны тоже мчались на север, разделяясь вокруг острого носа «Дороги ветров» на две пенные полосы. Хильди выползла еще позже, постанывая. Было так рано!
Они достали пироги. Со времени ужина печево зачерствело, расползлось и перестало быть таким аппетитным.
– Думаю, – сказал Митт, – что, когда мы доберемся до Королевской гавани, пироги уже возненавидим. Если их вообще хватит на всю дорогу.
– Их должно хватить. У нас два мешка, – отозвался Йинен и невольно рассмеялся, когда у Митта вытянулось лицо.
– Тогда остается только где-то набрать воды, – заметил тот.
– Ну, на самом деле бочонок полный, – призналась Хильди.
Секунду Митт даже не мог поверить в то, что его так провели. А потом, к огромному облегчению Хильди, он захохотал во весь голос.
– Готов спорить, ты ужасно обозлилась, когда я не стал пить аррис! – веселился он. – Нам, неотесанным парням, положено его любить, да?
Хильди понурила голову, жутко смутившись. И еще сильнее она смутилась, когда Митт отпил из бочонка и сказал, что слаще ничего никогда не пил. Ее и Йинена едва не передергивало из-за привкуса: вода застоялась и пропахла деревом.
«О боги! Какую же воду тогда пьют в Холанде?» – вдруг подумала Хильди. Стало почему-то очень неловко, и она вскочила и убежала на нос, пробормотав невнятно, что, похоже, следует заняться фоком.
– Тебе помочь? – спросил ее Митт.
Девочка не знала, что сказать, и потому не ответила. Митт уже поднимался, чтобы пойти к ней, когда Йинен окликнул его с неподдельным удивлением в голосе:
– Смотри-ка! Как они тут оказались?
Митт глянул за борт. На волнах рядом с лодкой качались, словно поплавки, несколько яблок. Он наблюдал, как они взбираются на волну, а потом отстают от нее, что бывает со всеми плавающими предметами. Их оказались десятки – ярко-красных и желтых, пропитавшихся водой яблок. А еще там плавали какие-то пучки травы и несколько почти совсем затонувших цветков.
– О, я понял! – воскликнул Йинен. – Это, должно быть, гирлянды с фестиваля. Наверное, отлив унес их в море.
– Скорее всего, яблоки уже несъедобные, – предположил Митт.
И тут вскрикнула Хильди. Она взволнованно тыкала пальцем вперед – там на волнах качалось что-то еще. На одну жуткую секунду Митту и Йинену показалось, что это утопленник. Вот намокшие льняные волосы и протянутая в сторону рука… А потом фигура перевернулась и стала похожа на циновку из белого тростника.
– Как вы не видите! – завопила Хильди. – Это же Старина Аммет!
«Дорога ветров» вильнула в сторону и содрогнулась – это Йинен, разволновавшись, чуть было не отпустил румпель. Митт метнулся от борта к борту. Несмотря на все свои различия, они были холандцами и понимали, что такая удача приходит только раз в жизни.
– Ой, мы его упустим, упустим! Быстрее, Митт! – вопила Хильди. – Давай мне багор!
Митт прыгнул прямо на Йинена и перехватил у него румпель.
– Иди. А я разверну яхту.
Йинен понимал, что сам он с таким маневром вряд ли справится. Едва дождавшись, чтобы Митт перехватил управление, мальчик прыгнул на палубу и побежал к сестре, схватив по дороге швабру и багор. Он сунул швабру Хильди, и они вдвоем, размахивая нехитрыми инструментами, восторженно примостились на носу яхты. Когда Митт провел «Дорогу ветров» мимо Аммета и снова повернул ее против ветра, он побаивался, что один из них или даже оба присоединятся к Старине Аммету в воде. Однако «богатеи» крепко цеплялись за бушприт. Митт убрал грот, чтобы «Дорога ветров» пошла помедленнее, и та сбавила ход. Волны ударились о нос и обрызгали Хильди и Йинена с ног до головы. Когда до плавающей соломенной фигуры оставалось всего несколько локтей, Митт поставил яхту прямо против ветра, так что она почти остановилась, содрогаясь и хлопая парусом. Брат с сестрой улеглись на палубе и потянулись за Стариной Амметом.
Митт с тоской наблюдал за их стараниями. Эта парочка совершенно не знала, как что-то достают из моря. Хильди тыкала шваброй. Йинен повис под бушпритом, словно обезьяна, и пускал насмарку тонкие маневры Митта, отталкивая Старину Аммета все дальше. Убедившись, что еще немного – и они его упустят, Митт закрепил румпель и отправился помогать. «Дорогу ветров» тут же развернуло бортом к волне, а сильный ветер чуть было не наполнил паруса яхты. Митт понял, что так они перевернутся, и побежал к румпелю.
– Своенравная ты, однако! – пожурил он «Дорогу ветров». – Изволь меня слушаться, а не то я всех вас потоплю, так и знай!
Но эта резкая перемена курса дала Йинену возможность подобраться ближе. Ему удалось зацепить соломенное чучело багром. Хильди прижала его сверху шваброй, чтобы не вывернулось, и вдвоем они забросили Беднягу Аммета на палубу, словно сноп пшеницы – которым он, в сущности, и был.
Митт изумился тому, что мог принять эту массу сложно переплетенных колосьев за утопленника. У Старины Аммета по-прежнему были руки, ноги и лохматая голова, но теперь его форма больше напоминала медузу, а не человека. Почти все красивые ленты исчезли, лицо искривилось и разъехалось. Вот уж воистину – Бедняга Аммет. И все же они были страшно рады его видеть. Они крикнули: «Добро пожаловать на борт, Старина Аммет, сударь!» – поскольку знали, что говорить положено именно это. Митт радостно вернул яхту на прежний курс. Хильди с Йиненом сначала неуклюже исполнили торжествующую пляску на крыше каюты, а потом принялись закреплять Старину Аммета на бушприте, вместо резного носового украшения – это тоже полагалось сделать.
Старина Аммет оказался квелым и намокшим. Превратить его в носовое украшение было дело непростое. Йинен притащил мотки шпагата и веревку. Митт выкрикивал советы. Хильди искала в каюте что-нибудь, что поддержало бы раскисшую и отяжелевшую пшеницу. Митт настолько замучил ее советами, что она огрызнулась:
– Отстань! Можно подумать, ты каждый год вытаскиваешь из моря по десятку Амметов!
С этим спорить было трудно. Митт разобиделся и замолчал, утешившись тем, что пробормотал себе под нос:
– Глупые бабы! Все они одинаковые. Ничего не понимают.
Он высокомерно наблюдал за тем, как Старину Аммета нанизывают на веник, позолоченную раму от картины и две деревянные ложки, а потом приматывают к позолоченной дверце от гальюна. После этого его очень крепко привязали к бушприту, где он начал гордо подниматься и опускаться на волнах вместе с яхтой. Митт согласился, что и сам бы лучше сделать не смог, поэтому авторитетно произнес:
– Он станет жестче. Пропитался солью. Но учтите – может немного завонять. – Но потом он поддался чувству честной гордости и добавил – Хорошо смотрится, правда?