Ребята не собирались спорить.
– А почему никто никогда не находит Либби Бражку? – неожиданно спросила Хильди.
Она легла на живот и заглянула под грот, словно рассчитывала где-то поблизости, на другой стороне серого бурного моря, увидеть Либби Бражку.
– Так она же из винограда и мягких ягод, – напомнил Йинен. – Сразу намокает и тонет. Было бы чудом, если бы нам досталась и она тоже.
Митт расхохотался и хлопнул себя по карману красно-желтых штанов.
– А я о ней совсем забыл! Это и правда чудо. Вот. Смотрите.
Он вытащил маленькое восковое изображение Либби Бражки. Как и Аммет, она не слишком хорошо выглядела. Восковые ягоды расплющились, на них отпечатался рисунок ткани. Ленты превратились в грязные шнурки. Однако Хильди и Йинен обрадовались ей больше, чем новой и сверкающий фигурке.
– Какая красота! – воскликнул Йинен. – Мы – самая удачливая яхта в мире. Можно, я закреплю ее на корме?
– Давай! – поддержал Митт.
– Ах, что за прелесть! – восхитилась Хильди, поглаживая Либби Бражку, пока Йинен отматывал кусок бечевки. – Мне всегда хотелось такую, но нам не разрешали покупать что-то на лотках. Эти ягоды шиповника! Откуда она у тебя?
– Пока я был в бегах, – ответил Митт, – мне ее на счастье подарила одна торговка.
– Ты хочешь сказать – она знала, что ты в бегах? – Хильди неохотно отдала Либби Бражку брату, чтобы тот смог привязать ее позади румпеля.
– Нет. – Митт посмотрел на плавно вздымающийся горизонт. Ему хотелось, чтобы эта дуреха поняла, каково в Холанде живется таким, как он. – Она узнала, что я в бегах сразу же после этого. Пришли солдаты и стали обо мне спрашивать. Торговка подарила мне Либби Бражку, чтобы меня подбодрить: видишь ли, лицо у меня было вытянутое, словно канава на Флейте: я ведь не знал, куда мне податься и что делать. А потом, когда солдаты спросили ее, ей пришлось сказать, что видела меня. Она не посмела это скрыть. Таковы люди. У вас все по-другому.
Йинен обдумывал услышанное, пока тщательно привязывал восковую фигурку.
– Мы ведь сейчас тоже в бегах в каком-то смысле. Почему у нас все по-другому? Если какой-нибудь рыбак увидит «Дорогу ветров», то расскажет об этом. И меня это ничуть не расстраивает.
Йинен упустил главное. Митт подумал о Мильде, Хобине и малышках и обо всех прибрежных жителях, которым нравилось, как он продает рыбу, о десятках людей, которых он больше никогда не увидит… Подумал – и так разозлился на Йинена, что ему захотелось спихнуть богатенького мальчишку в море.
– Но вы ведь не поставили себя вне закона, так?
– Нет, поставили, но по-другому, – возразила Хильди.
Ей тоже показалось, что Йинен упустил главное. Она решила – загладить это можно, только убедив Митта в том, что и у них есть свои трудности. Девочка рассказала ему об их притворном бегстве при помощи разорванного покрывала, а потом – о настоящем, с пирогами. Митт едва удержался от ухмылки. Для них все это было игрой.
А вот Йинен вовсе не считал, будто что-то упустил. Он с восторгом смотрел на Либби Бражку, которая уже блестела от мелких водяных брызг, и с гордостью – на Старину Аммета, поднимавшегося и опускавшегося на бушприте, и обдумывал все, что узнал от Митта. Но что-то не складывалось как надо, и ему захотелось понять, в чем дело.
– Послушай, – сказал он. – Ты ведь должен был осознавать, что тебе придется пуститься в бега и каково тебе будет после того, как ты бросишь бомбу. Разве ты не строил никаких планов бегства?
– Что, просто стоял и ждал, пока взорвешься? – присоединилась к нему Хильди, вспомнив странное поведение Митта на берегу.
Митт устремил взгляд на вздымающийся и опадающий горизонт. Он решил, что ему следует все рассказать попутчикам, раз уж они поведали ему о своем глупом побеге с пирогами. Однако в истории Хильди была какая-то странность – что-то не совсем складное. Митт ощущал это так же ясно, как, похоже, это чувствовал в отношении его Йинен.
– Планы были, их составили «Вольные холандцы», – объяснил он. – Но я не слушал их, потому что собирался дать себя поймать. Я хотел убить Хадда, а уже после ареста сказать, что меня подучили «Вольные холандцы». Так я отомстил бы за донос на моего отца. Это ведь они его выдали! Я планировал это полжизни. Можно сказать, что моя мать растила меня для этого. А потом ваш отец взял и за полсекунды все испортил. Вот почему я там застыл – из-за того, что все пошло прахом!
Йинен и Хильди молчали. Митта не удивило то, что он их ошеломил. Он оторвал взгляд от горизонта и заметил, как они переглянулись – не потрясенно, а очень недоуменно.
– Все пошло прахом! – зло, напористо повторил он. – Я три года собирал порох. Мы с матерью строили планы целых пять лет. А потом ваш отец, вместо того чтобы хватать меня, пинком отшвыривает бомбу! Я бегу прямо на этих дурней-солдат, а они меня упускают! И что мне было делать потом? Идти к дворцовым воротам и кричать: «Вот он я!»?
– Дело не в этом, – отозвался Йинен. – Ты говоришь, что все доносят из-за того, что им страшно. И я тебе верю. Но тогда почему ты винишь за донос «Вольных холандцев» и не винишь ту женщину, которая подарила тебе Либби Бражку?
– Она ведь не была мне другом, так? – резковато бросил Митт.
Наступило новое молчание, полное удивления и неловкости.
Его нарушало только поскрипывание снастей яхты под ветром, который, похоже, слабел. Хильди и Йинен снова переглянулись. Оба думали о сыне графа Ханнартского и пытались решить, как высказать свои мысли.
– Мне трудно судить о том, какой должна быть мать, поскольку я свою маму не помню, – осторожно проговорила Хильди. – Но…
Она замолчала и растерянно посмотрела на Йинена.
– Но ведь ты же знал, – выпалил Йинен, – и твоя мать знала, что случается с теми, кого арестовывают за такие вещи? Что ты слышал про моего дядю Харчада?
Лицо Харчада и тот жуткий страх, который вселился в Митта при виде его, теперь соединились в его подсознании с кошмаром о Кандене, ковыляющем к двери. Его кожа под курткой покрылась мурашками. Но он не собирался признаваться ребятам в том, что он чувствует.
– Кое-что.
Хильди содрогнулась.
– Я видела. Кое-что.
– Вот почему мы решили, что отвезем тебя на Север, – добавил Йинен.
– Спасибо, – отозвался Митт.
Он снова пристально уставился на горизонт. Ему было непонятно, что с ним происходит. Стало вдруг холодно и тошно. Он постарался прогнать Кандена и Харчада из своих мыслей, но все равно казалось, будто на плечи лег тяжелый груз, от которого болела голова и очень хотелось поморщиться. Йинен и Хильди изумленно смотрели на него: лицо Митта вдруг совсем постарело.
– Послушайте, – сказал Митт минуту спустя. – Я снова устал. Ничего, если я пойду и лягу?
Хильди безмолвно приняла от него румпель. Митт нырнул в каюту и провалился в тяжелый сон.
– Йинен, зачем тебе понадобилось все это выяснять? – прошептала Хильди, что было совершенно несправедливо.
– Потому что я не понял, – ответил Йинен. – Я и сейчас не понимаю. Почему он вдруг пошел спать?
– Думаю, ты… мы слишком сильно расстроили его, – предположила Хильди. – Он страшно запутался. Наверное, это потому, что он необразованный.
– Он и меня запутал, – сердито буркнул Йинен. – Я даже не знаю, жалеть его или нет.
Начал накрапывать дождь.
Брат и сестра нашли брезент и завернулись в него. Дождь усиливался, а ветер постепенно крепчал, и волны стали такими крутыми, что Хильди было трудно управлять яхтой и одновременно удерживать парус, ставший желтовато-серым и тяжелым от дождевой воды.
– Плохо! – бросила она.
С кончика ее носа и подбородка капала вода.
– Не знаю – может, стоит взять рифы?[2] – вслух размышлял Йинен.
Ближе к полудню Митта разбудила сильная качка. Он решил, что ветер переменился и стал дуть со стороны берега.
Мальчик сонно проковылял к румпелю и обнаружил, что идет настоящий ливень. Дождь заливал место рулевого и струился по палубе, барабанил по брезенту, которым накрылись Хильди с Йиненом, и оставлял мириады оспин на желтовато-серых волнах. Митту совершенно не понравилась клыкастая форма этих рябых волн.
– Я как раз думал, не стоит ли на всякий случай взять рифы, – повторил Йинен.
Митт посмотрел на него и сонно нахмурился под холодными струйками воды, побежавшими по его лицу. Позади Йинена крошечная фигурка Либби Бражки блестела от дождя, как новенькая. А за ней через серебряную пелену смутно просматривалось нечто, походившее на гигантскую гору, шагающую в небо с суши, – чудовищную, черную и близкую.
– Что ты скажешь насчет рифов? – спросил Йинен.
Митт в ужасе воззрился на темные грозовые тучи. Когда он в последний раз видел нечто подобное, Сириоль поспешно повернул «Цветок Холанда» к Малому Флейту – и они едва успели прийти туда. А этот шторм был вдвое ближе. Шансов добраться до берега у них не было. Эта парочка сидела спиной к туче, но все-таки!..
– Горелый Аммет! – воскликнул Митт.
– Ну, я подумал, что рифы взять стоит, – неуверенно проговорил Йинен.
– Да что ж это я стою и слушаю твои вопросы? – отчаянно бросил Митт. – Надо было разбудить меня еще час назад! Берем три рифа, и побыстрее, ради Старины Аммета! Готов держать пари, что эта яхта очень плохо слушается руля в шторм!
Йинен был поражен.
– Три?
Хильди от изумления выпустила из рук мокрый румпель. «Дорога ветров» накренилась, и гик пронесся у них над головами. Митт поймал его, с трудом преодолел давление ветра и промокшего паруса и с такой поспешностью закрепил, что Йинену стало понятно: происходит нечто серьезное. Он вылез из-под брезента и под ударами дождя забрался на крышу надстройки, к снастям, опускавшим грот. Когда же он увидел шторм, который скрывал от него брезент, больше приказу Митта не удивлялся. Самому Йинену не приходилось бывать в море во время такой плохой погоды, но он знал, что, когда небо так выглядит, все суда поворачивают и на полном ходу возвращаются в Холанд. Мальчик подобрал огромный треугольник паруса на пару локтей. А Митт начал подвязывать образовавшуюся складку к буму с помощью веревок, свисавших с паруса, стараясь работать как можно быстрее.