– Да не болтай глупостей! – бросил он. – Неужели вы оба не можете вбить себе в голову, что мы не на увеселительной прогулке?
Хильди побледнела и набрала в легкие побольше воздуха, готовясь отбрить, а Митт добавил:
– Но делайте что хотите, продолжайте развлекаться. Можете не обращать на меня внимания. Я ведь всего лишь пассажир.
Теперь он уже точно видел, что загадочный предмет – это действительно шлюпка. Наверное, ее сорвало бурей. Митт решил, что тут никакой опасности нет.
Однако, когда «Дорога ветров» подошла еще ближе, легко рассекая небольшие волны, они убедились в том, что судно не такое уж маленькое – примерно с половину их собственной яхты. На нем была мачта, на которой продолжали развеваться обрывки снастей и лоскутки парусов. И никаких признаков жизни.
– Она и правда пережила бурю! – чуть слышно произнесла Хильди.
– Я подведу яхту ближе, – сказал Йинен.
Митт встал, собираясь предложить сделать это вместо него, но тот притворился, будто этого не заметил. «Дорога ветров» – его яхта! Митт угрюмо сел у мачты. Значит, Йинен подозревает, будто он мог бы проплыть мимо? Что ж! Митт ухмыльнулся, когда тот начал поворот слишком рано и с силой ударился о меньшее суденышко. Йинен поморщился, переживая за краску «Дороги ветров». Лодка же лишь закачалась сильнее. Она была просолена, побита и опутана водорослями. Митт решил, что она должна была обладать очень хорошей плавучестью, раз прошла через шторм. Судно оказалось пустым, не считая комка брезента на дне. Судя по всему, Йинен зря оцарапал свою яхту.
Хильди прочла название, написанное на борту брошенной лодки: «Семикратный».
– Странно! – заметил Митт, который подошел ближе, чтобы посмотреть на нее. – Это название большого торгового корабля Холанда. В день фестиваля он стоял в гавани. А что здесь делает лодка с него, и к тому же с парусом?
– Наверное, они отплыли позже и попали в шторм, – предположил Йинен. – Видимо, команда села в… Ой!
Ком брезента начал горбиться и шевелиться. Из-под него вылезла мокрая нечесаная голова: похоже, ее владелец с трудом встал на карачки. Хриплый и несчастный голос пробубнил:
– Возьмите на борт, будьте милосердны!
Такого никто не ожидал. Хильди и Йинен расстроились не меньше Митта. Но, по правде говоря, Митт опомнился первым:
– Поднимайтесь сюда. Сколько вас?
– Только я, хозяин, – ответил мужчина и снова рухнул ничком.
Мальчики обменялись взглядами, в которых смешались смирение с судьбой и сомнение. Потом Митт спрыгнул в лодку. В худшем случае это окажется кто-то, кто его знает. Он поднял пропитанную дегтем парусину. Под нее потекло несколько дюймов воды, а в луже лежал вымокший небритый мужчина в матросской одежде. Это был коренастый и сильный человек – только такой и мог бы уцелеть во время давешнего шторма. Подхватив потерпевшего под мышки, Митт попытался его поднять.
Этого человека он не помнил. Однако, когда Митт с трудом смог поставить его на колени, мальчику показалось, что матрос смутно знаком ему. Наверное, видел его на берегу. Одно можно было сказать о нем определенно: он гораздо более упитанный, чем большинство жителей Холанда. У Митта просто не хватило сил его поднять.
Они смогли перетащить незнакомца на борт «Дороги ветров» только потому, что он в достаточной степени пришел в себя, чтобы немного им помочь. Пока Митт подталкивал его сзади, Хильди перегнулась через борт и тащила вверх. Мужчина, испуская стоны и вяло двигаясь, перевалился через борт и снова отключился. Им понадобилось немало времени, чтобы затащить его в каюту и уложить на койку. Йинен оставил шлюпку качаться на волнах и повел яхту прежним курсом.
– Хотите воды? – спросила Хильди, решив, что мужчина, должно быть, умирает от жажды.
В ответ раздалось невнятное ворчание, из которого можно было разобрать только «маленькая дама» и «аррис».
– Дай ему глотнуть, – посоветовал Митт. – Это приведет его в чувство.
Хильди принесла бутылку и приложила к бледным и распухшим губам спасенного. Тот сделал такой долгий глоток, что она даже встревожилась. Когда же наконец удалось отнять у него от губ бутылку, незнакомец попытался ее удержать.
– Арра!
Хильди поспешно попятилась. Он был похож на злобного дикого зверя. Однако почти сразу же успокоился и пробормотал что-то еще, где упоминалась «маленькая дама». А потом они услышали, как он сказал:
– Чуток посплю.
– Правильно. Спи. Тебе станет лучше, – добродушно отозвался Митт.
Он взял ружье Хобина с полки, куда довольно давно его положил, и сунул себе за пояс – просто на всякий случай.
Хильди, руководствуясь теми же мыслями, убрала бутылку с аррисом в рундук и закрыла задвижку. Когда они выходили из каюты, она оглянулась и увидела, что глаза у мужчины широко открыты. Возможно, тот за ними наблюдал. Но он мог и впасть в забытье.
– Как ты думаешь, с ним все в порядке? – шепотом спросила девочка.
– Везет же нам на неотесанных типов, – съехидничал Йинен, сердясь на свое слишком острое зрение.
– Будет жить, – заявил Митт, – если ты меня об этом спрашивала. Раз он до сих пор жив, значит по-настоящему крепкий. Будем надеяться, что, когда выспится, станет приятнее.
– Хотелось бы, – согласилась Хильди.
Глаза на широком, заросшем черной щетиной лице чужака по-прежнему были открыты и смотрели на троих путешественников.
15
Остаток дня их новый пассажир спал лицом к стене. Все посчитали, что оно и к лучшему. Они оставили его в покое и почти забыли о его присутствии.
Йинен остался у руля. Таким образом он после шторма снова заявил свои права на корабль. Мальчик не то чтобы обиделся, когда командование взял на себя Митт, но все-таки «Дорога ветров» принадлежала ему! Она была самой красивой и удачливой яхтой во всем Холанде, и Йинен страстно ее любил. Поэтому Хильди и Митту оставалось только лежать на крыше каюты. Хильди прекрасно понимала Йинена. Митта это забавляло, хотя он должен был признать, что, если бы ему посчастливилось быть владельцем «Дороги ветров», он, возможно, вел бы себя так же. «И больше бы заботился о ее краске», – промелькнула мысль.
Яхта изящно скользила на северо-восток.
Суши было не видно. Выискивая взглядом берег, они разговорились – в основном о Холанде. Митт раздражал Хильди, потому что считал, будто жизнь во дворце – сплошное блаженство. Поэтому она стала описывать ему, как там жилось на самом деле. Ей трудно было как следует передать ту пустоту, чувство одиночества и заброшенности, с которыми жили они с Йиненом, но она могла рассказать Митту, что Хадд был у себя дома не меньшим тираном, чем в своем графстве.
– Все были такими… такими… покорными, словно ни у кого характера нет, – сказала она. – Тети – просто аристократки. А уж кузины! Сплошные «да, дедушка» и «нет, дедушка», и красивые платьица, и презрение к тем, кто не желает быть послушным.
– А мальчишки и того хуже, – с чувством добавил Йинен. – Послушные и покорные, но в душе они о себе здорово воображали!
– Как и дядья, – согласилась Хильди. – По-моему, дядя Харл все время только и делал, что ползал на брюхе перед дедушкой, пока тот был жив, а еще вечно улыбался и был ужасно скучный. А когда дедушку застрелили, дядя от радости напился. Меня от всего этого тошнило. И надо отдать отцу должное – он не такой.
– А какой? – возмущенно спросил Йинен. – От рыбы на разделочной доске и то больше толку добьешься!
– Только рыба над тобой не подшучивает, – добавила Хильди.
– А, вот с рыбой я знаком хорошо – и на разделочной доске, и нет, – отозвался Митт. – Вид у нее, как правило, очень грустный. И, будучи знатоком в этом деле, я должен признать, что мне жаль вашего отца. Счастливая вы семейка, да?
– Жаль его?! – возмущенно воскликнула Хильди.
– Знаю. Не мне такое говорить, правда? – согласился Митт. – Но, насколько я вижу, ему ничего не позволяют делать, разве что играть в войну и изредка ходить на охоту. Ему можно только торчать среди своих «счастливых» родных и выполнять чужие приказы, и поскольку ему графом не стать, то так и будет до самой его смерти. Не очень-то веселая жизнь. Правильно вы сказали – как на разделочной доске, и так до могильной.
Брат и сестра какое-то время переваривали этот необычный взгляд на своего отца. Но даже после этого Йинен смог только с сомнением протянуть:
– Ну, не знаю…
Они выглядели такими озадаченными, что Митт попытался их развеселить историями о том времени, когда ходил на промысел рыбы с Сириолем, и о том, как он потом эту рыбу продавал. Это ужасно позабавило Хильди и Йинена. Девочка чуть не скатилась за борт от смеха, а ее брат скорчился над румпелем. Но эти истории подвели беседу к другой щекотливой теме.
Йинен распрямился, ласково поправил курс «Дороги ветров» и поинтересовался:
– А Сириоль – из «Вольных холандцев»? Похоже, он был к тебе очень добр.
– Да. – Митт принялся ковырять пузырь, выступивший на краске надстройки после шторма.
Поймав на себе взгляд юного капитана, он прекратил это занятие и постарался выдавить улыбку. На лице Йинена начало появляться то озадаченное и серьезное выражение, которого Митт уже привык опасаться.
– Ладно. Он – один из доносчиков. Так что говорю тебе прямо: не знаю, как я к нему отношусь. Да, он был ко мне добр. Да, я не захотел идти к нему после бросания бомбы – боялся привести шпиков. Больше я ничего не знаю.
Йинен открыл было рот, чтобы задать еще какой-то вопрос, но Хильди увидела, что лицо Митта вновь постарело. Она ткнула брата локтем и поспешно достала пироги. Уцелевший с «Семикратного» все еще спал, так что девочка положила довольно сильно сморщившийся мясной пирог между его головой и стеной. Когда она снова вернулась на палубу, Митт все еще походил на старика, а по лицу Йинена было видно, что он вот-вот вновь начнет задавать вопросы.
Хильди намеренно живо стала болтать о Святых островах. Она и сама не знала, зачем пытается сменить тему. Если не считать того, что чувства Митта находились в смятении, отчего ему было явно больно – а она немного понимала, каково это. Возможно, Святые острова – не такой уж удачный выбор. Чувства Хильди по отношению к ним и Литару были столь же противоречивы, как у Митта по отношению к «Вольным холандцам». Из-за этого – и еще из-за того, что девочке не хотелось ранить чувства Митта, – она начала хвастаться. Весь этот длинный день, пока «Дорога ветров» мягко скользила по невысоким синим волнам, Хильди сидела на крыше надстройки и живописала знаменитый флот Литара и красоту и необычность Святых островов. Она поведала Митту о волшебном Быке, о таинственной свирели, о старике из моря и его конях. А еще, что Святые острова – э