Вы такой человек.
– Тогда лучше помалкивай, – пригрозил Ал.
Дверь за ним захлопнулась, и ключ со скрипом повернулся в замке.
Хильди осталась стоять на месте. Теперь она была слишком расстроена и испугана, чтобы плакать. Она понимала, что сделала очень большую глупость, выложив все Алу. Но после всего, что произошло, это почти не имело значения. Она решила: раз теперь все равно пропадать, почему бы не присесть.
Хильди обернулась в поисках стула и тут заметила, что дверь опять открывается. За ней, в темном коридоре, девочка увидела одну из островитянок. Похоже, это была Лалла.
– Не пойдете ли со мной? – спросила та, мягко, по-островному, выговаривая слова. – Пора ехать… если вы желаете ехать.
– О, конечно, я поеду! – отозвалась Хильди и поспешила к ней.
Лалла повернулась и пошла по коридору. Девочка пристроилась рядом. Было так странно оказаться на свободе, что даже не верилось. Казалось, это сон. И, как во сне, они миновали с Лаллой какую-то лестницу, а потом прошли еще по одному коридору.
– Куда мы идем? – не удержалась Хильди, когда они оказались на очередной лестнице и снова стали спускаться.
– На дорогу. Там вас ждет Рисс.
Несмотря на все свои беды, Хильди чувствовала смутную радость. Из двух маленьких матросов Рисс понравился ей больше.
– А куда Рисс меня повезет?
– На Север, если вы захотите ехать туда.
Они дошли до конца лестницы и оказались в большой каменной комнате, где Митт сделал свою последнюю попытку переубедить Нависа. Сейчас здесь было пусто, довольно холодно и даже сумрачно – из-за того, что вечернее солнце так ярко пылало в арочном проеме, выходящем во двор. Их шаги отражались от камней тихим эхом.
– Вы пожелаете снова вернуться на острова? – спросила вдруг Лалла.
Хильди обдумала этот вопрос, пока они шли по гулкому каменному полу. Она не удивилась бы, обнаружив, что больше никогда не захочет сюда возвращаться. Но оказалось, что это не так. Пока они плыли мимо Святых островов на «Дороге ветров», направляясь навстречу опасности, эти края пленили ее сердце.
– Я бы очень хотела, – призналась она. – Но только если здесь не будет Ала.
– Мы можем избавить вас от ваших врагов, – предложила Лалла, – если вы готовы довериться Алхаммитту.
– Митту? – переспросила Хильди. – С Миттом все в порядке? – А потом ей стало стыдно, что Лалла знает, насколько она не доверяет Митту, и ей захотелось объясниться. – Это не из-за того, что он сделал. Дело в том, как он думает и как его воспитывали. То есть я понимаю, что, наверное, и сама была бы ничем не лучше, если бы росла в гавани, но я росла во дворце! И я тоже не виновата в том, что меня так воспитывали. Кажется, он просто меня раздражает. И наверное, я тоже его раздражаю. Вот в чем дело.
С этими словами Хильди подошла к двери и оказалась в ослепительно-оранжевом солнечном свете. Во дворе стоял бык. Это было огромное животное, казавшееся в заходящем солнце почти красным. Во всем его теле ощущалась сила: в каждой крепкой ноге, и от хвоста с кисточкой, и узкого крупа до широченных плеч и треугольной головы. Казалось, он свободно ходит по двору: никто за ним не присматривал. Хильди остановилась как вкопанная и воззрилась на быка. А бык поднял голову с двумя опасными рогами над густыми завитками каштановой челки и уставился на Хильди. Той совсем не понравилось выражение его огромных красных глаз. Она растерянно повернулась к Лалле.
Яркое закатное солнце ослепило ее, но Лалла вдруг словно выросла. Сквозь пелену волосы ее показались Хильди не седыми, а рыжими или каштановыми. Но прежний напевный голос островитянки произнес:
– Я задала вам всего два вопроса. Вернетесь ли вы снова на острова и доверитесь ли Алхаммитту?
Хильди почувствовала, как сотрясается земля под приближающимся к ним быком. Это нечестно, что Либби Бражка пытается ее напугать.
– А что будет, если я отвечу на эти вопросы «нет»? – вызывающе спросила Хильди.
Дама, стоявшая в сумраке, похоже, немного удивилась:
– Ничего. Вы уйдете с миром и будете спокойно жить.
И тут Хильди почувствовала, что ей важно правдиво ответить на оба вопроса. Она стояла, задумавшись, а бык крутил хвостом и тяжело расхаживал на солнце.
– Да, я хочу снова сюда вернуться, – сказала она наконец. Это-то было легко. – И… и наверное, на самом деле я все-таки доверяю Митту. Я доверяла ему во время шторма. Просто когда я злюсь, я замечаю, какие мы разные, но, наверное, это не одно и то же. Правда?
Она обернулась к Либби Бражке, чтобы получить ответ, но рядом никого не оказалось. Каменная комната была пустой. Потрясенная Хильди выглянула на двор. Он тоже был пуст.
– Значит, я ответила неправильно? – встревожилась девочка.
Ее одинокий голос эхом разнесся по комнате.
Поскольку здесь делать было нечего, Хильди вышла на теплый солнечный двор и прошла к открытым воротам. Там ее встретил влажный запах островов. Море набегало на галечную насыпь мириадами крошечных волн, заставляя ожидавшую гребную шлюпку утыкаться носом в камни.
Когда под ногами Хильди захрустела галька, Рисс встал в шлюпке и тепло ей улыбнулся:
– Вы доверитесь лодке и сядете в нее, малышка? Мы поплывем к вашему кораблю.
У Рисса за спиной, там, где было глубоко, стояла «Дорога ветров», ожидавшая на полпути между насыпью и материком. Хильди видела, как яхта плавно покачивается на волнах. Она радостно улыбнулась Риссу.
– Кажется, – сказала она, скидывая туфли на гальке и подтыкая свое островное платье, чтобы оно не намокло, – я только что разговаривала с Либби Бражкой.
– Мы здесь этим именем не пользуемся, – отозвался Рисс. – Ее зовут Той, Которая Воздвигла Острова.
19
Ал бросил Митта в комнату, которая, скорее всего, служила кладовой, а сам пошел заниматься Нависом. В маленьком каменном чулане было только одно окошко, под самым потолком, такое маленькое, что в него было не протиснуться даже Митту. Мальчик сидел, заложив руки за голову, гневно уставившись на окошко, и всем сердцем ненавидел Нависа. Все беды из-за него. У Митта было такое чувство, что на этот раз Навис не отпихнул бомбу, а ударил по зубам его самого. А ведь Митт хотел помочь!
– Больше никогда ничего не стану делать для этой компании! – пообещал он себе и погрузился в долгие и яростные мечты о том, что сделает с Нависом.
Мальчик воображал себя знаменитым бунтарем, объявленным вне закона, за спиной у которого стоит несколько сотен закаленных боями товарищей. И он представил, как покоряет город, полный перепуганных лордов, и приказывает всем им сдаться. И они выходят – и среди них Навис, съежившиеся Харчады, трясущиеся Хадды, десятки Хильди и несколько испуганных Йиненов. И все они понурили голову и идут, шаркая ногами, как шли через Холанд те северяне. И Митт приказывает их всех убить, а Нависа оставляет напоследок, для поистине страшной казни.
Это оказалось очень интересно. Уже много лет Митт был слишком занят – времени на грезы не оставалось. Лишь теперь он обнаружил, что ему чего-то не хватало. Он снова прокрутил в голове эту историю, только город сделал крупнее, а себя – еще более великим и безжалостным. Он понял, что действительно способен стать таким бунтарем, и сильно себя зауважал. Мальчик повторил эту историю в третий раз и покорил весь Южный Дейлмарк, безжалостно преследуя Нависа, пока наконец не поймал его.
Он как раз убивал Нависа – очень медленно, – когда вернулся Ал. Мальчик вскочил и попятился в дальний угол тесной комнатушки. Лицо Ала было в высшей степени невыразительным и противным. Поскольку сам Митт думал о том, что сделает с Нависом, он очень хорошо понял, какую боль ему может причинить Ал – если захочет.
Но Ал только привалился к двери и стал рассматривать пленника.
– Ты мне очень мешаешь, – в итоге произнес он. – И я собираюсь быстро от тебя избавиться. Сколько людей знает, где ты?
Митт неуверенно посмотрел на Ала. Он не понимал, в чем тот его обвиняет.
– Ну, выкладывай! – потребовал Ал. – Или мне надо это из тебя выбивать? Навис знает, что это ты бросил бомбу. А Хобин об этом догадывается? Он ведь сам дал тебе ружье, не иначе. Вряд ли ты стибрил особое оружие Хобина. Он слишком хорошо за ним присматривает. А Мильда тоже знает, где ты?
Митт затряс головой, продолжая молча смотреть на Ала. Из очень далекого прошлого явилось воспоминание о том, как голос Ала возвещает о том, что корова отелилась, а квадратная спина Ала удаляется в сторону Холанда, чтобы найти работу, – но он не мог заставить себя в это поверить.
– Будь ты кем-то другим, – раздраженно продолжил Ал, – я мог бы отправить тебя обратно в Холанд с остальными двумя, туда тебе и дорога! Но я не допущу, чтобы ты рассказал обо мне Хобину. Он раззвонит об этом всем оружейникам страны, и без помощи Харчада я больше не смогу доставать ружья. Он и так осложнил мне дело. И все потому, что я один раз хватил лишку и проболтался, что выдал «Вольных холандцев». Хобин сказал, что поедет в Холанд присматривать за тобой и Мильдой, но я-то знаю, что ему просто хотелось мне досадить. – Заметив, как на него воззрился Митт, Ал расхохотался. – Ну, скажи «привет» своему папке, давай!
– Разве ты совсем мной не гордишься?
Теперь уже Ал изумленно на него уставился.
– Яблочко от яблоньки и все такое? – добавил Митт.
Тут Ал сплюнул на пол, и Митт вспомнил, как отец часто плевал в канавы.
– Гордиться тобой? У меня трое в Нитдейле, так от них, вместе взятых, хлопот меньше, чем от тебя одного! Начал с того, что потерялся, так что я был в долгу у Нависа. Потом дал быку бодать сборщика ренты. И висел у меня на шее в Холанде. А когда я уже решил, что наконец-то от тебя избавился, выскакиваешь, одетый шутом гороховым, и бросаешь бомбу перед Хаддом, как раз когда я навел на него ружье! Конечно, – добавил Ал, – тогда я не знал, что это ты, но если б знал, то сказал бы, что во всем Мильда виновата. Очень уж похоже на ее дурацкие затеи.