Терес нацепил шлем с изогнутым гребнем в виде головы грифона, взял щит, выхватил сику длиною в локоть, резко изогнутую посередине. Набычился — и пошел на Луция.
— Нападай! — орали с трибун. — Надери римлянину задницу!
— Бей! Руби!
— Пошинкуй его, как капусту!
— Пусти кровь!
— Га-га-га!
Луций почувствовал, что симпатии толпы склоняются к Тересу, и решил исправить это положение — опыт у него был. Сначала надо поддаться. Пусть создастся впечатление, будто фракиец одерживает верх! Тут главное — сопротивляться из последних сил, не сдаваться, демонстрируя мужество. Толпа это любит.
Скорым шагом он приблизился к Тересу. Тот опасливо прикрылся квадратным щитком-пармулой. «Наделаем шуму!» — мелькнуло у Змея. Он обрушился на фракийца, вовсю орудуя мечом. Терес умело отбивался. Тогда Эльвий начал допускать маленькие, строго отмеренные ошибочки — на мгновение приоткрывал торс, промахивался, уводя клинок чуть в сторону, даже споткнулся разок на ровном месте. И фракиец, ранее озабоченный, воспрял духом — движения его стали уверенней и быстрее.
— Наддай ему! — орали фракийцы с трибун. — Наддай!
— Врежь как следует!
— Разделай его!
Луций Эльвий хищно улыбнулся. Забрало скрыло его улыбку. Фракиец дрался, как обычный воин, — экономными ударами, применяя эффективную защиту. Эффективную, но не эффектную! Зрителю не оценить воинского умения, да он и не будет этим заниматься. Люди пришли на бой за зрелищем! Им хочется увидеть красивую драку! Даже легионеры, знающие толк в боевом искусстве, явились, чтобы поглазеть, поболеть, насладиться азартом.
И Луций ушел в глухую оборону, красиво отбиваясь от яростных наскоков Тереса. Выбрав подходящий момент, он подставился сике фракийца. Это ювелирное искусство — позволить противнику нанести тебе рану, неглубокую и неопасную, но пусть брызнет кровь! Блокировав очередной удар, аукторат резко ослабил отбив, допуская лезвие до плеча. Холодный металл резанул кожу, и две красные струйки потекли по плечу. Трибуны взорвались криком. Фракийцы вскочили и махали руками, множество игроков повышали ставки Тереса. Атмосфера накалялась.
Луций красиво атаковал, но фракиец и тут взял верх, поранив провокатору правый бок. Кровь окрасила сублигакул. На трибунах орали, свистели, топали ногами.
— Бей! Бей его!
— Добивай!
— Хватит сикой махать! Пусти ее в дело!
— Уложи его, Терес!
— Лу-ций! Лу-ций!
«Ага!» — усмехнулся провокатор. Проняло! Ну всё тогда, можно с фракийцем кончать. Откачнувшись от очередного удара, Луций ударил Тереса щитом. Грохнул металл. От неожиданности фракиец промешкал — крошечную долю мгновения, — но этой доли Эльвию хватило. Он сделал выпад, и его клинок вошел противнику под ребра, пронзая сердце. Фракиец встал на цыпочки, вытягиваясь, словно пытаясь уйти от гибели, но попытка не удалась — шатнувшись, Терес упал плашмя, как статуя, сброшенная с пьедестала.
Пару ударов сердца трибуны молчали, переваривая увиденное. Потом стал нарастать гул, и вот торжествующий рев, все усиливаясь и нарастая, заполнил чашу амфитеатра до краев.
Судья подбежал, склонился над телом Тереса и крикнул:
— Гладиатора — в сполиарий![65]
Луций небрежно поклонился публике и осмотрел раны. Нормально. Даже можно еще где-нибудь шрам оставить. На спине? Нет, это слишком рискованно.
Распорядитель игр подкатился к провокатору и спросил:
— Что ты решил, Луций Эльвий? Продолжаешь ли бой?
— А я и не изменял своего решения, — спокойно ответствовал тот. Театрально вскинув меч, он провопил: — Буду биться до конца!
Трибуны одобрительно взревели. Следующим на очереди был кельт. Лискон сын Акко, в левой руке держа секиру на длинной рукояти, в правой — спату, подошел вразвалочку. На лице кельта белел рубец, искажая улыбку, обращая ее в усмешку демона. А Луцию стало смешно — этот тупой сальден так ничего и не понял! Решил, видно, что смерть Тереса — глупая случайность. Ну тебе же хуже, дуракам не всегда везет. Решив разделаться с кельтом поскорее, дабы восхитить публику и закрепить успех, Змей ринулся в атаку.
Защищаясь мечом, Лискон замахнулся маленькой секирой. Провокатор выждал миг и подставил щит, разворачиваясь боком. Секирка с треском вошла в скутум и застряла в нем. Луций тотчас швырнул щит кельту под ноги. Этого Лискон не ожидал — по своей воле лишиться щита?! Скутум ударил его по щиколотке, сын Акко дернулся в сторону, и гладий моментально достал его, прочерчивая кровавую полоску поперек груди.
Зарычав, сальден отмахнулся спатой — и наткнулся на жесткий отбив. А Змей вскочил на брошенный щит, оказываясь чуть выше противника, и тут же использовал свое маленькое преимущество — рубанул по шее кельта наискосок. Удар не прошел — в последнее мгновение Лискон умудрился подставить клинок. Но Эльвий это предвидел — отдернув меч и отпрянув от свистнувшей спаты, он воткнул гладий под мышку кельту. Лискон аж выгнулся от боли. Еще один удар по шее. Губы Луция дернулись в усмешке — нет уж, это слишком просто и незатейливо.
Соскочив со щита, он резко согнулся, и его левая ладонь легла на рукоять секиры. Прижав ногой щит, Змей рванул топорище. Секирка вышла легко. Он распрямился и совершил эффектный обмен — меч перебросил в левую руку, а секирку — в правую. Лискон попер на него, белый от боли и ярости. Провокатор, отбивая спату мечом, взмахнул секиркой. Круглое лезвие блеснуло и втесалось кельту в голову, подрезая черную прядь. Сын Акко рухнул, пораженный своим же оружием.
Трибуны выражали свой восторг всеми доступными способами — даже монеты полетели на песок. Чувствуя, что завладел публикой, Луций вскинул руки и закричал:
— Мне осталось убить двух даков! А я не люблю растягивать удовольствие! Пусть они бьются со мной оба вместе! Согласны?!
— Да-а! — ликующе заревели с трибун.
Змей обернулся к дакам. Пиепор и Карнабон молча разошлись и двинулись к Эльвию, заходя с флангов. Провокатор понял, чего ждет публика, и не стал тратить время — подхватив кельтскую спату и свой меч, он бросился на Пиепора, что приближался слева. Тот моментально прикрылся щитом, на что Луций и рассчитывал. С разбегу подпрыгнув, он выбросил обе ноги и так ударил ими о щит, что оглушил Пиепора и отбросил его на пару шагов. Оставалось приземлиться самому и воткнуть меч даку в печень. Тень, отброшенная Карнабоном, послужила сигналом. Провокатор упал на холодный песок, перекатился и вскочил разгибом вперед — на это тратится много сил, что на войне глупо, зато на арене смотрится очень выигрышно.
Карнабон, оставшись в одиночестве, осторожнее не стал. Подпрыгнув, он бросился на Луция, а тот уже продумал схему контратаки. И, когда дак ударил своей кривой махайрой, Змей не стал отбивать ее — он сунулся под падающий меч и выставил гладий как бы изнутри, от противника к себе, заламывая искривленный конец махайры. Махайра-фальката, попавшая в зацеп и залом, на секунду стала бесполезной, и тут уж острая спата наколола Карнабона, как на вертел, прободав мускулистое тело от печенки до селезенки.
Оттолкнув от себя рукояти обоих мечей, провокатор дал мертвому телу упасть и отшагнул сам. Безразлично скользнув глазами по агонирующему даку, Луций отдышался — и стал считать. Получалось, что Карнабон был у него сорок пятым. Еще немного трупиков, и будет ровно пятьдесят!
Рев и вой трибун мешали думать. Змей устало сбросил шлем и вскинул руки, приветствуя публику. Твердо шагая, он подошел к пульвинару и сдержанно поклонился квинквенналу.
— Это было великолепно! — прокричал Децим Лукреций Сатрий Валент, рукоплеща. — Ты честно заработал свой приз!
С этими словами он перегнулся через перила, подавая Луцию увесистый мешочек. Сунув драгоценный груз под мышку, Эльвий пошагал вокруг арены. Кое-где на песке сверкали новенькие монеты, и он подумал, что надо бы Бласия с Тицием выпустить сюда — пускай соберут. Деньги никогда не бывают лишними.
В раздевалке его встретил Гай Антоний, притихший и какой-то потерянный. Аукторат протянул ему мешок с денариями:
— Держи, командир!
Гай принял груз, покачал в руках и вернул, качая головой.
— Командуй ты, Луций… — вздохнул он. — А я — в принципарий.
Принципарий встретил Гая Антония сдержанным гулом множества голосов и шагов, окутал промозглой тенью — видать, прокуратор, заведующий интендантской частью, не спешил открывать отопительный сезон.
Оглядевшись, легат не заметил ни единого заинтересованного взгляда. К кому обратиться? С чего начинать поиски? Гая посетило тоскливое ощущение собственной несостоятельности. Люди вокруг, подчиненные Марцию Турбону, были заняты важными делами, они сновали озабоченно, строчили камышинками по пергаменам, царапали стильями церы, плавили олово для печатей, обращались с докладами, получали указания от вышестоящих и передавали их нижестоящим. Гай был лишним в этой канцелярской круговерти.
— Ищешь кого? — послышался мягкий, даже вкрадчивый голос.
Легат обернулся — и увидел сутуловатого мужчину средних лет в красной тунике, накинувшего на плечи походный плащ. Редкие курчавые волосы покрывали его голову, нос был истинно римский, правда, с веснушками, губы складывались в жесткую складку, а вот подбородок подкачал, будучи по-женски округлым, отчего казался слабым и вялым. Гай попытался уловить цвет глаз сутулого, но те постоянно соскальзывали в сторону, опускались долу или подымались горе, шаря по балкам потолка.
— Я — легат, — сказал Гай как можно тверже, — и прибыл с поручением от сенатора Элия Антония Этерналиса.
Сутулый протянул руку, требуя подтверждения статуса. Сын сенатора поспешно протянул своему визави кожаную кисту с отцовым посланием и прочими документами.
Развернув тугой свиток, тот внимательно ознакомился с документами и сказал:
— Меня зовут Публий Апулей Юст, я эксептор-консулар сиятельного. Ты, случайно, не в родстве с сенатором?
— Я сын его, Гай Антоний.