Дорога ярости. Как Джордж Миллер создавал культовую постапокалиптическую франшизу — страница 32 из 53

«Я вроде как улыбался и кивал в той самой смертельно неловкой манере белого человека, когда этот фаллос, подпрыгивая, приближался к нам, – вспоминает Мэнникс. – Затем внезапно, как зачастую неожиданно для нас проявляются особенности культуры аборигенов, пение и все остальное действо просто прекратились. Когда Альберт сел, я спросил переводчика: "Что все это значит?" Он сказал, что Альберт рассказывал нам историю. Когда-то, давным-давно, здесь жил один парень. Очевидно, у него был очень большой член. Они считают, что у Безумного Макса тоже очень большой член».

По мере продолжения беседы режиссер и менеджер по локациям почувствовали, что между ними и старейшинами возникла связь. Несмотря на невероятно огромное пространство вокруг них, они почувствовали близость. Мэнникс спросил, есть ли какие-нибудь особые условия для съемок в этой местности – что-либо, о чем нужно знать, кроме очевидного. Старейшины ответили, что за близлежащими скалами – именно там, где будет находиться съемочная группа, если получит разрешение, – есть зона, куда запрещен вход женщинам. Это вызвало беспокойство, учитывая, что в команде женщины были на самых разных ролях. Когда Мэнникс спросил, где проходит граница, старейшина просто указал на свою голову. Он объяснил, что граница является ментальной. Если женщина попадает в запретное место случайно, то на самом деле ее там вообще как бы и не было, так что это не имеет значения. Если же она идет туда с намерением войти, то, в любом случае, она пересекает границу, как только начинает движение. Иными словами, все дело в намерении. С этим хотя бы можно работать, подумал Мэнникс.

Однако самым ярким событием того утра в Ката-Тьюта был не качающийся фаллос Альберта и не пение и танцы аборигенов. Сказать, что это был момент озарения для Джорджа Миллера, – все равно что ничего не сказать. Этот день оказал огромное влияние на режиссера, став переломным для понимания его художественной манеры и творческих мотивов. Такого никто не мог предвидеть, и это было связано с одним из рисунков Верро, изображающим Мастера Бластера.

Миллер и Мэнникс начали рассказывать о структуре власти в Бартертауне. Как под городом обитает обладающее силой воинственное существо, состоящее из большого и маленького человека. Они пытались донести эту концепцию и показывали на иллюстрацию Верро, но переживали, что лишь сбивают аборигенов с толку. Один из старейшин прервал их и что-то сказал Флуду. «Все в порядке, – перевел он. – Они все поняли. Это одна из их историй».

Старейшины знали эту историю или другую, но очень похожую на нее. Она была о большом и маленьком человеке, которые действовали вместе. Их история передавалась из поколения в поколение – возможно, на протяжении десятков тысяч лет. Миллер был ошеломлен. «Вы хотите сказать, – спросил он Флуда, – что им уже известна эта история?»

«О да, – ответил переводчик. – Они слышали ее уже много раз». Для режиссера, годами размышлявшего о беспрецедентном успехе «Безумного Макса», это стало сенсацией. Столько рассветов, дней, вечеров и ночей прошло в раздумьях над вопросом: что же такого было в сюжете фильма, что вызвало столь сильный резонанс? Сочинения Джозефа Кэмпбелла, который в своих исследованиях неоднократно обращался к сказаниям австралийских аборигенов, отчасти разрешили эту загадку. Мифолог провел большую часть жизни, изучая мифы и символы, которые в совокупности образовали то, что он назвал «единой великой историей человечества».

Между многочисленными мифологиями и религиями существует множество различий, но Кэмпбелла больше интересовало сходство. Одну из строк, вдохновивших его, можно найти в древнем индийском писании под названием Веды. Она гласит: «Истина одна, мудрецы излагают ее под многими именами». Исследования Кэмпбелла помогли Миллеру рационально объяснить повсеместную популярность Макса Рокатански. Макс – это персонаж, отношение к которому меняется в зависимости от восприятия идентичности в каждой культуре. В Японии Воина Дороги приняли как самурая; в Скандинавии он был викингом.

Эти связи пересекали географические границы, проникая в каждый уголок земного шара. Но теперь они пронизывали и просторы времени. Если Эпоха сновидений происходит одновременно в прошлом, настоящем и будущем, то, возможно, разные основы человеческих историй существуют в подобном пространстве, никогда не пересекаясь. В этом смысле кинематографическое искусство, рассуждает Миллер, не было изобретено в конце 1890-х годов. Оно возникло у костров древнейших рас на земле. Откровения этого дня вдохновили режиссера на то, чтобы в документальном фильме 1997 года, в котором он выступил сценаристом, режиссером и продюсером, описать кино как «Сорок тысяч лет сновидений».

Во время возвращения в аэропорт Миллер погрузился в раздумья. Как будто он снова был ребенком в родительской машине, ехавшей по Квинсленду: его голова кружилась от мыслей и возможностей.

Возможно, это событие ознаменовало самую яркую связь между творчеством Миллера и культурой коренного населения Австралии, но оно было не единственным. Большие и малые откровения приходили к режиссеру на протяжении многих лет, причем некоторые из них ему придется ждать долгие годы.

Для фильма «Воин Дороги» Миллер пригласил восьмилетнего Эмиля Минти на роль Маленького Дикаря, скудно одетого мальчишки, который общается только с помощью хрюканья и звериных звуков. Оружие Маленького Дикаря – острый, как бритва, серебряный бумеранг. Заточенный настолько, что буквально отрезает человеку пальцы.

В годы заселения Австралии британцами бумеранги часто называли «деревянными мечами», они являются важной частью культуры аборигенов. Их издавна использовали как для охоты, так и для развлечения. Считается, что они были изобретены десятки тысяч лет назад, их изображения обнаружены в очень древних наскальных рисунках.

Давайте перенесемся на мгновение вперед, в 2007 год. Со взрослым Эмилем Минти, ныне ювелиром из Сиднея, давно завязавшим с актерским мастерством, происходит нечто странное. Его лучший друг Джонни известен тем, что устраивает отличные новогодние вечеринки. Во время одной из них после нескольких рюмок к Минти подсаживается молодой человек. Без всякого повода он спрашивает: «Эй, брат, ты коори?» Коори – это коренные австралийцы из Нового Южного Уэльса и Виктории. В то время Минти даже не знал значения этого слова. Он отвечает: «Нет, приятель, я Эмиль».

Год спустя Минти оказывается на очередной вечеринке Джонни. Он потягивает пиво, когда к нему подходит другой молодой человек и задает тот же вопрос в той же манере. Минти отвечает: «Разве я не разговаривал с тобой в прошлом году?» Тот поясняет: «Нет, это был мой брат». Теперь, зная, что означает «коори», Минти сказал, что нет, он не абориген.

Эмиль Минти всегда будет называть Джен (англичанку и индианку по происхождению) и Майка (англичанина) мамой и папой. Они вырастили и воспитали его в любящей и дружеской обстановке. Однако Джен и Майк не являются его биологическими родителями. Они усыновили Эмиля, когда он был еще младенцем. В 30-летнем возрасте Минти разыскал свою биологическую мать, но откладывал поиски биологического отца еще около десяти лет – до начала 2016 года. Жена Минти нашла его в соцсетях и начала общаться с невесткой этого человека. Та спросила жену Минти: «Эмиль знает, что в нем есть кровь коренного народа?»

Эмиль Минти узнал, что он потомок народа вираджури. Географически это крупнейший коренной этнос Австралии в пределах Нового Южного Уэльса. Территория вираджури известна как «земля трех рек»: Муррумбиджи, Гулари (также называемая Лахлан) и Уомбой (Маккуэри). Одна из биологических бабушек Минти была старейшиной. В 2003 году ее назначили членом комитета первого в Мельбурне суда для аборигенов – суда для коори в Бродмедоуз. Народ вираджури является хранителем земли на протяжении 40 000 лет. У преисполненного гордости за свое недавно открывшееся происхождение Минти имеется теория о том, почему некие молодые люди подходили к нему на вечеринках Джонни.

«Когда мы идем по улице, то узнаем друг друга, – говорит он. – Между нами есть связь, она очевидна. Ты просто знаешь, что ты один из нас. Раньше я говорил "один из них". Теперь я говорю "один из нас"».

Мог ли Джордж Миллер тоже что-то почувствовать, или связь Эмиля Минти с бумерангом и вселенной «Безумного Макса» была простым совпадением? В любом случае это оказался необыкновенный кастинг.

Народ вираджури (который существует и по сей день) состоял из сотен групп племен, разбросанных по земле трех рек. Эти группы придерживались одинаковых (или очень похожих) верований и говорили на одном языке; именно это и сделало их этносом. Их язык был устным и никогда не записывался. Значит, как и во всех обществах аборигенов, истории передавались устно из поколения в поколение. Эти рассказы воспроизводились таким же образом, выслушивались и затем повторялись.

Давайте также пересечем пространство времени и перенесемся в финальный момент фильма «Дорога ярости».

Последнее, что мы видим перед финальными титрами, – это загадочная цитата. На экране появляется следующий текст: «Куда нам идти… блуждающим по этой Пустоши в поисках лучших себя?» Эта цитата не приписывается ни одному писателю, академику или философу. И вообще, ни одному человеку, который когда-либо существовал. После текста нам сообщают, что она принадлежит персонажу по имени Первый Человек в Истории. Кто он и почему его мыслям придается такое большое значение? Ответ можно найти не в самом фильме, а в официальном комиксе, опубликованном после выхода «Дороги ярости». На его страницах изображен человек, покрытый татуировками, состоящими из текста. Или, как он сам выражается, «словобургерами». Первый Человек в Истории (который появился в раннем варианте сценария четвертого фильма, но был вычеркнут) объясняет, что, когда мир рухнул и все книги сгорели, мужчины и женщины, такие как он, должны были сохранить истории человечества, передавая их устно.