Как в любой судебной драме, которая отлично зайдет с поп-корном, обе стороны нанимали свидетелей-экспертов для дачи показаний, способных изменить ход игры. На стороне Kennedy Miller выступал выдающийся ветеринар Джон Холдер. Однажды днем ни с того ни с сего Холдера настиг странный телефонный звонок от сотрудника Kennedy Miller, который сообщил ему, что городские власти Сиднея пытаются помешать кинокомпании привезти сотни свиней в самый центр города. Первоначальной реакцией Холдера было: «Это вполне здравая реакция».
После получения дополнительной информации Холдер пришел к мнению, что городской совет действует слишком жестко, и если принять надлежащие меры, то можно найти решение. Ветеринар пришел на встречу с Миллером, который, по его воспоминаниям, был «чрезвычайно приятным» человеком: доброжелательным, вежливым и, очевидно, очень умным. Режиссер спросил его, не захочет ли он выступить в качестве эксперта со стороны Kennedy Miller в суде в понедельник утром. Ветеринар согласился.
Тем временем городские власти Сиднея строили собственные планы, также запасая тузы в рукаве. Их экспертом был доктор Маршалл «Марш» Эдвардс (впоследствии декан ветеринарного факультета Сиднейского университета), который с 1960-х годов считался ведущим специалистом в области ветеринарии в Австралии. Все, кто хоть немного разбирался в этой области, знали, кто он такой. Эдвардс потряс суд, представив чрезвычайно наглядные описания заразных болезней, которые могут передаваться от свиней людям, включая изображения человеческой печени, пораженной лептоспирозом – опасной инфекцией, известной также как болезнь Вейля, которой свиньи могут заразить человека.
Это было сильное и тревожное выступление, и с первых же минут заседания все складывалось для Kennedy Miller не лучшим образом. Адвокату кинокомпании нужен был контраргумент, и он нашел его в предположении, что на площадке, выбранной для размещения свиней, ранее уже содержались животные, создав тем самым прецедент. Но даже у продюсеров возникло ощущение, что это слабая линия защиты; конечно, ничто не могло конкурировать с доводами Эдвардса.
Менеджер строительства декораций «Под куполом грома» Деннис Смит объясняет, почему этот аргумент не нашел отклика:
«Раньше там продавали быков и коров – крупный рогатый скот, не предназначенный для убоя, но это было около ста лет назад. Это по-настоящему старое здание не использовалось для подобных целей уже много лет».
Тик Кэрролл добавляет:
«Это был просто большой пустой сарай, но, очевидно, его предыстория была известна. Наш эксперт пытался доказать, что мы всего лишь продолжим пользоваться им так, как было раньше, но все выглядело не очень обоснованно».
По общему мнению, их аргументы были неубедительными. Казалось, что Kennedy Miller хватается за соломинку – хотя и не столь роскошную, как та, которой наслаждались свиньи.
«Думаю, Даг Митчелл, давний друг и продюсер Миллера, был довольно мрачен, – вспоминает Кэрролл. – Вероятно, Даг решил, что мы влипли, когда они заговорили о болезнях. На тот момент детская больница Кэмпердауна находилась всего в 250 метрах или около того. Все выглядело не очень хорошо».
Для Грэма Уолкера ситуация была бесконечно забавной, хотя он чувствовал, что его команда далека от победы. «Доходило до таких утверждений, например, что, когда свинья мочится, моча попадает на землю, затем отскакивает на два фута в воздух и рассыпается в нем каплями, – говорит он, – пары поднимаются в атмосферу, и это может быть вредно для детской больницы. Что за чушь!»
Наблюдателям стало очевидно, что судья считает себя посредником и что все, кроме города Сиднея, ожидают какого-то компромисса. Поскольку основные съемки фильма «Под куполом грома» были уже не за горами, а в последнюю минуту пришлось урегулировать этот отвлекающий вопрос, возникло ощущение, что кинокомпания готова пойти на сделку. Кэрролл сказал: «Kennedy Miller согласились бы на все и намекали на это. С другой стороны, Совет Сиднея был настроен крайне воинственно. Они не допустили бы присутствия ни одной свиньи даже на один день».
Дело затянулось: оно продолжилось и на следующий день, и на следующий, и на следующий. Позже на неделе менеджер по локациям Джордж Манникс дал показания о беседе, которую он провел с представителем Совета Сиднея, когда тот позвонил им, чтобы узнать об использовании площадки в Кэмпердауне. Город Сидней утверждал, что Мэнникса предупредили о необходимости подать заявку на разрешение привезти свиней. Мэнникс утверждал обратное: никто ему такого не говорил; все было чистой выдумкой. Он упомянул, что делал записи во время телефонного разговора, о котором идет речь, и судья приказал ему представить их в качестве доказательства.
«В своем потрепанном рабочем дневнике я записал имя парня, с которым разговаривал, и его требования, которые нам предстояло выполнить, чтобы все было в порядке, – вспоминает Мэнникс. – Совет настаивал, что меня известили о необходимости подать заявление. Я утверждал, что они этого не делали, и передал свой дневник, немного смущаясь, потому что это не было официальной записью или чем-то подобным. Но они согласились, что Совет не предупредил меня о подаче заявления и что мы придерживались указаний, которые они нам дали».
Предоставление суду дневника Мэнникса, возможно, немного помогло, но этого было недостаточно, чтобы спасти положение Kennedy Miller. Ничто из представленного их командой не перевешивало тревожащие слова Эдвардса о передающихся человеку заболеваниях. Хотя, как оказалось, самый убедительный аргумент Совета обернулся ему во вред. Однажды утром, когда судебные слушания продолжались, эксперты в области здравоохранения и сотрудники Совета единым хором присоединились к Эдвардсу, повторяя, какую опасность могут нести свиньи и как близко они будут находиться к больнице. Мысли Тика Кэрролла ушли в другое русло. Он начал думать о том, как давно существует свинарник его приятеля Джимми Уокера, зная, что на протяжении многих лет у Уокера все в порядке с безопасностью.
Затем его осенило: свиноферма Джимми была свинарником с минимальной заболеваемостью. Такие свинарники, по сути, являются карантинными зонами, где соблюдаются строгие санитарные требования. Туда нельзя входить без защитных костюмов и резиновых сапог. И в таких местах ведется строгий учет.
«Я вдруг понял, что о свинарнике должно быть много официальных данных. Я не знаю, как сегодня, но в те времена существовали федеральные и государственные инспекции, контролировавшие каждое забитое животное, – вспоминает Кэрролл. – Вы получали от них отчет. Мы подсчитали, сколько свиней Джимми должно было пройти через систему мясной инспекции за тот период времени, и их количество оказалось огромным. Тысячи, тысячи и тысячи».
Пока шло судебное разбирательство (а Эдвардс продолжал твердить об опасных болезнях), Кэрролл набросал записку и передал ее адвокату Kennedy Miller – ход, достойный телевизионной судебной драмы. Наконец-то у них появился веский довод.
«С этого момента, – вспоминает Холдер, – я смог доказать, что свиньи, привезенные из свинарника с минимальным уровнем заболеваний, не болеют лептоспирозом или стрептококком. У них нет паразитов и вшей. Марш Эдвардс утверждал, что у свиней обычно есть паразиты. Как правило, возможно, так и есть. Но поскольку я утверждал, что наши свиньи были из свинарника с минимальным количеством болезней, значит, у них нет паразитов. Поэтому его сразу же отшили».
Тик Кэрролл прекрасно помнит, как лицо Эдвардса, главного свидетеля Совета, менялось на глазах, пока тот слушал показания Холдера.
«Я заметил, как профессор побледнел, когда понял, что его почти заманили в ловушку, – вспоминает он. – Эдвардсу пришлось признать, что, если бы у кого-то из свиней был лептоспироз, это должно было быть отражено в отчете о результатах убоя».
В неловкой ситуации Эдвардс вынужденно признал, что крайне маловероятно, чтобы свиньи из «Под куполом грома» были носителями каких-либо заболеваний. Сделав упор на аргумент угрозы передающихся человеку болезней, город Сидней положил все яйца в одну корзину, – их доводы были развенчаны. В конце концов судья вынес решение в пользу продюсерской компании, и судебный запрет сняли. Это была потрясающая новость для Джорджа Миллера, который не собирался уступить ни одной свиньи родному государству.
Решение, однако, сопровождалось условиями. Ежедневный ветеринарный контроль со стороны Джона Холдера (или члена его команды) был обязательным. Как и установка микронных фильтров на существующие вентиляторы, чтобы, как говорит Кэрролл, «микроскопические капельки мочи не попадали в детскую больницу». На устройства, похожие на газовые баллоны со специальными дезодорирующими средствами, установили таймеры и распыление происходило автоматически. Ультразащитную одежду, похожую на ту, что можно увидеть на Уолтере Уайте или Джесси Пинкмане в эпизодах сериала «Во все тяжкие», требовалось носить постоянно.
«Каждый день они запускали свиней на съемочную площадку, и вся команда была полностью одета в белые пластиковые комбинезоны, герметичные ботинки и прочее», – вспоминает Грэм Уолкер, который, возможно, был разочарован тем, что веселуха в зале суда закончилась менее чем за неделю.
«Им также пришлось установить специальный дренаж для отвода отходов, чтобы они не текли мимо детской больницы, – вспоминает Каран Монкхаус, занимавшаяся реквизитом. – У нас действовали всякие правила, например не забывать ходить по улице только в определенных местах. И как только вы уходили со съемочной площадки, надо было избавиться от "свиной" одежды. Больше нигде не разрешалось ее носить».
По словам Джона Холдера, этими условиями все не ограничивалось:
«Мы должны были следить за чистотой в загонах и все такое. Но это были обычные вещи, которые всегда делают для поддержания чистоты в свинарнике».