даэн, и читал листки, переводом которых тот не занимался в данную секану, готовый тем не менее отдать их по первой просьбе.
Из отдельных отрывочных фраз выходило, что у келлов были огромные города-сады и даже города, образованные гигантскими неувядающими растениями. Келлы выращивали необычайно сытные фрукты, овощи и злаки, могли наделить обычный плод лечебными свойствами или способностью давать бодрость и силу на весь день. Измиер спрашивал у Финнита, способны ли на такое даэны, тот отвечал, что в целом да, но их способности несравнимы с келлскими. Келлы создавали уникальные драгоценные камни, каких в природе не найти, и украшали ими свои дома. Они будто бы даже собирались создать собственный остров, подняв сушу с морского дна.
А еще у них были рикуны. Измиер перечитал несколько раз и все еще с трудом мог поверить, что такое вообще возможно. Армия каменных существ, неуязвимые бойцы, неутомимые работники. Мага это очень заинтересовало, но Финнит наотрез отказывался рассказать подробнее:
– Создавать жизнь из камня нельзя. Это запрет Кергона, завет, известный нам всем, практически единственное его наставление.
Вот и все, чего удалось от него добиться. Любые увещевания Измиера, любые его доводы о том, что, по словам самого же Финнита, Кергон бросил их в самом начале после сотворения и что сейчас боги, судя по всему, и вовсе покинули этот мир, того не убеждали.
– Он наш отец, благодаря ему мы вообще существуем, это его сила в нас позволяет управлять стихией земли. Не помогать нам, не отвечать на наши просьбы, тысячелетиями хранить молчание – его право, и это не дает права нам нарушать его запрет.
Пришлось втайне от Финнита разбираться самому.
Согласно записям, келлы оживляли рикунов при помощи собственной крови. Так как кровь келла достать было негде, оставалось надеяться, что даэнская тоже подойдет – Детей Земли хватало и в Виарене, и в окрестностях; имея десятки помощников, притащить нескольких в Ультуну труда не составило. Изготовить десяток грубых каменных статуй также оказалось недолго. А вот дальше Измиер столкнулся с трудностями.
Похищенные даэны даже под пытками утверждали, что понятия не имеют, как оживить камень, и отказывались даже пробовать. Сфера позволяла Измиеру ощущать камень, придавать ему нужную форму, но понимания, как связать его с даэнской кровью, чтобы в нем зародилась жизнь, не давала. Маг бился над этим долгими деканами, брал все больше крови, буквально замешивая глину на ней, но ничего не достиг: мертвый камень оставался неподвижным. То ли кровь даэнов была слишком слаба, то ли он чего-то не понимал.
Измиер решил, что, возможно, дело не в самой крови, а в таящейся в ней жизненной энергии. Сфера давала доступ и к ней, но не позволяла работать с двумя стихиями одновременно. Пришлось извлекать глину с изнанки и ваять статуи из нее. Теперь как маг он мог ощущать и извлеченную стихию земли, а с помощью Сферы управлять энергией жизни, сплетая ее с камнем в единую структуру. Это помогло, камень становился теплее, и, приложив к нему руку, можно было ощутить легкую постоянную дрожь. Однако на этом успех заканчивался. Статуи по-прежнему не шевелились.
Измиер привык добиваться того, чего хочет, он не намеревался отступать, но идеи иссякли. Он вернулся к похищенным даэнам, прибегнул к самым изощренным пыткам, пытаясь добиться хоть какой-то подсказки, любого намека. Даэны молчали. В приступе гнева он полоснул по горлу одного из них. Держа в руке Сферу, Измиер ощущал, как вытекает из пленника жизнь, и мог сдержать этот поток прямо рукой, направить его, вернуть в нужное русло, если даэн согласится хоть как-то помочь.
– Хочешь жить? – кричал маг прямо в стремительно бледнеющее лицо даэна. – Просто кивни, и я исцелю твои раны! Ну же!
Даэн булькал горлом и дергался в конвульсиях, бессмысленно глядя в потолок. Измиер повернулся к другим пленникам:
– Любой из вас может его спасти! Одно слово о том, как оживить камень, и он будет жить!
Однако все молчали, опустив взгляды в пол. Молчали, пока не затихли хрипы и тело не замерло в неподвижности смерти.
Смерти? Только тут Измиер осознал, что все еще держит в руке жизнь – трепещущую энергию, ощущавшуюся куда более яркой и мощной, чем в любом количестве мертвой крови. Постепенно она ускользала, но пока еще в ней хватало силы.
Маг со всех ног бросился к ближайшей из статуй, пытаясь связать глину с этой силой. Неужели ему не хватало именно ее?..
Глава 5. Иное пламя
Так дай мне воздух – я стану тебе крылом.
Я дам тебе бурю и, может быть, даже грозу.
Твое время течет за мной, как расплавленное стекло,
Мои сны о тебе далеко остались внизу.
Тренировалась Рина охотно, огня совсем не боялась, и вскоре у нее уже получались несложные трюки. Поначалу она лишь помогала Дину, расставляла чаши, подавала нужный реквизит, но всего несколько декан спустя уже участвовала в представлениях. Зажигать огонь в чашах она непременно хотела сама. Дина это немного огорчило: ему нравилось удивлять публику, воспламеняя масло взмахом руки. Рина так не умела и пользовалась обычным кремнем. Он уже доверял ей, понимал, что Светлый Совет не стал бы устраивать столь долгих проверок такому слабому магу, как он. Дин собирался рассказать ей про магию и попробовать поучить ее извлекать огонь, но не спешил с этим. Кто знает, как рыжая относится к магам, да и сможет ли он ее научить? Он сам-то с трудом нити может нащупать. Пусть пока поджигает как хочет. Зато в остальном, что касалось их выступлений, у нее обнаружился явный талант.
Чтобы избежать обид и споров, он сразу предложил собранные деньги делить пополам. Благодаря этому Рина смогла снять комнату в трактире Смаля, как только появилась свободная.
Дин беседовал с ней в трактире или на улице почти каждый вечер после выступлений. Девушка рассказывала о своих знакомых и друзьях – эти истории походили на сказки, и она не назвала ни одного имени, но он по-прежнему почти ничего не знал о ней самой. Даже когда он спрашивал о чем-то напрямую, Рина уклонялась от ответа. Эта загадочность привлекала его еще сильнее. Совсем недавно Дину казалось, что он еще долго не сможет выкинуть Айнери из головы. Она и сейчас занимала его мысли, и сейчас отчасти оставалась его мечтой, но Рина все явственнее вытесняла этот образ из его головы.
Рыжая была совсем не похожа на сестру Винде, и все же он чувствовал какую-то близость с ней, едва впервые увидел. С тех пор это чувство лишь крепло.
– И все же что ты делаешь в Виарене? – вновь допытывался он очередным вечером.
– Я просто путешествую по миру, знакомлюсь с людьми и с… – она запнулась, подбирая слово, потом обезоруживающе улыбнулась, – эорини, иногда помогаю тем, кому нужна. В общем, наверное, как все, просто ищу свое счастье.
– Опять отвечаешь, не сказав ничего. Так нравится оставаться загадкой или просто не доверяешь? Ведь обо мне ты знаешь многое.
– Тебе настолько важно, кто я? – тихо и очень серьезно спросила она, пытливо глядя ему в глаза.
– Вовсе нет, – Дин открыто встретил ее взгляд. – Мне нравишься ты, какой я вижу тебя сейчас, и вряд ли я буду относиться к тебе как-то иначе, если узнаю что-то о твоем прошлом. Но ты правда мне интересна, я тоже хочу узнать, как ты смотришь на мир.
– Так смотри! Ты видишь это в моих глазах, в моих движениях, чувствуешь в моем дыхании. Где бы и кем бы я ни была раньше, мой взгляд не изменился. Я та, какой ты меня видишь, и остальное неважно.
– Что ж, – улыбнулся Дин, – я не против.
Через несколько дней Рине удалось выучить довольно сложный трюк с горящим шестом и выполнить его одновременно с Дином, в точности повторяя движения зеркально, и тогда он поцеловал ее – порывисто, не думая, просто поддавшись яркому желанию. Она не отстранилась, но отвечала словно неохотно, и он, ощутив это, отпустил ее сам. Извиняться не стал – в лице Рины, в ее глазах он не увидел отвращения или жалости; напротив, она смотрела на него очень странно. Протянула руки, зарылась пальцами в его волосы и перебирала их какое-то время. У нее были изящные и очень теплые пальцы – казалось, она никогда не мерзла.
– Я чувствую твой огонь, но пока не могу ответить, – прошептала она, быстро поцеловав его в щеку, и убежала в трактир. Дин недоуменно проводил ее взглядом.
В последующие дни она вела себя как обычно: тренировалась, выступала перед публикой, охотно болтала с Дином о пустяках, игриво ускользая, если он пытался ее обнять. Та же улыбка, те же невероятные глаза, сводящие его с ума. Такая близкая и недоступная. Рина играла с ним, а Дин никак не мог понять, есть ли за этой игрой настоящие чувства.
Как-то он позвал ее вечером к себе, и она согласилась с привычной непосредственностью. Они сидели у камина и пили вино, Дину до смерти хотелось ее обнять, поцеловать, но он боялся снова ее спугнуть и, не желая лишиться ее общества на этот вечер, решил просто побыть рядом. Его страсть – только его трудность.
Когда бутылка подходила к концу, их взгляды встретились. Рина лишь слегка опьянела, как и он сам, ее щеки зарумянились, в глазах плавала легкая дымка. Она явно хотела что-то сказать, но не могла решиться.
И вдруг выпалила:
– Добудь огонь!
– Что? – искренне удивился Дин, кивнув на ярко полыхавший камин.
– Зажги огонь, без кремня, как ты умеешь! Ты ведь тогда сказал правду, это магия!
Дин вздохнул и протянул руку. Шевельнул пальцами, нащупывая нити, потянул в нужную сторону, ощущая, как те ускользают, срываются – после вина получалось даже хуже, чем обычно. Наконец над ладонью возник язычок пламени – крошечный, как от свечи; он трепетал несколько мгновений, а потом погас.