амдари и не меняться виделось ей пыткой уже на третий день. Уйти, не сказав куда, она не могла, отговорка, которая не вызвала бы подозрений, тоже в голову не приходила. Оставалось только ждать, когда Итиэль вновь уйдет на промысел: это даст ей возможность отдохнуть от тесноты города, а если повезет, то по ночам получится и облик менять. О будущем она предпочитала не задумываться.
Однако закончилось все куда раньше. Прошло чуть больше деканы с тех пор, как она поселилась у Итиэля, когда тот попросил ее зарядить светильник. Ниара разрыдалась, держа в руках стеклянный шар, который никак не смогла бы заставить светиться. Ей так надоело притворяться и носить этот чужой неизменный облик, что, когда Итиэль спросил, в чем дело, она сразу же во всем ему призналась.
Итиэль был очень расстроен и зол. Он даже почти не кричал, лишь назвал ее лгуньей и выставил за дверь.
В тот день она узнала, что одиночество гложет гораздо, гораздо сильнее, когда теряешь кого-то, а уж если тебя вот так выкидывают, как сломанную игрушку, то оно и вовсе вцепляется в горло мертвой хваткой. Ниара задыхалась от слез, колотила в дверь кулаками, пока не содрала их до крови. Итиэль не открыл. Тогда горечь переросла в злость. Ей захотелось спалить его дом, спалить весь город, весь этот материк, где ей также не нашлось места. Но она лишь сорвала сережки, бросила их в грязь и наступила ногой. Итиэль подарил их не ей, это был дар для амдари, которую он любил и которой она никогда не была и не будет.
Фейра молила Шиххара, чтобы тот выжег ее изнутри, чтобы не испытывать больше никаких чувств, но и тот остался глух к ее мольбе.
Тогда она улетела прочь от Диомиры, как можно дальше. Туда, где раскинулся самый большой материк этого мира – Виэлия. Если и там она не сможет быть счастлива, то, вероятно, не сможет уже нигде.
По пути ей попались Арафельские острова – хорошее место, чтобы отдохнуть и набраться сил. Однако надолго задерживаться там она не стала, как и сводить знакомство с местными. Ее цель лежала дальше за океаном.
Как вскоре выяснилось, на Виэлии разные эорини жили друг от друга отдельно, повсюду странствовали лишь даэны. Ниара прибилась к одному их каравану, чтобы изучить материк получше. Так она оказалась в Тиллэри-Морна, Крепостных горах. Жители этих мест настолько ее заинтересовали, что она немедленно распрощалась с даэнами и задержалась там.
В Тиллэри-Морна жили тейнары. На Диомире они тоже вроде бы обитали, но много дальше больших городов. Ниара непременно собиралась слетать к ним, но это было до того, как она влюбилась в Итиэля, ну а дальше вышло как вышло, и Диомиру она больше не хотела видеть. И вот теперь на другом материке она все же встретила этих величественных эорини.
Тейнары были детьми Тилаэра, а что может быть свободнее ветра?
Фейра залюбовалась ими: эта осанка, этот гордый взгляд и огромные сильные крылья… Улицы их городов были широкими, дома очень просторными, комнаты обставлены скупо, но изысканно.
Как обычно, первое время она наблюдала за ними в облике кошки. Вскоре ее заинтересовала одна девушка – Фьериль, и Ниара стала время от времени следить за ней, по возможности слушала ее разговоры, стараясь даже как ших-арн или ших-нур не сильно попадаться на глаза.
Однажды Фьериль вся в слезах улетела куда-то на ночь глядя. Ниару это обеспокоило, и она бросилась следом. Как назло, начался ливень, стоило бы поискать укрытие, но Фьериль улетала все дальше, словно не замечая дождя. Фейра решила, что та в отчаянии, ослеплена горем. Она слышала про исчезновение жениха тейнары, но то случилось давно, а сегодняшний разговор ей подслушать не удалось. Может, стало известно, что он погиб? Или нашел себе другую и живет с ней где-то далеко? Хотя вполне возможно, что дело вообще не в нем. В любом случае Фьериль страдала от разлуки с возлюбленным, и это роднило Ниару с ней, ведь она еще тоже не успокоилась до конца.
Наконец Фьериль вымоталась и, судя по ее растерянному виду, заблудилась. Потом случайно обнаружила пещеру и укрылась в ней. Фейра скользнула следом; тейнара этого не заметила, скрывшись за поворотом. Ниара обратилась в кошку, отряхнулась и заставила пламя вспыхнуть вокруг нее, чтобы просушить шерстку. Поддерживать огонь было нелегко, ведь гореть в пещере нечему, но все же ей удалось обсохнуть. Потом она тихонько двинулась вглубь и в свете крошечного огонька разглядела тейнару, лежащую в конце пещеры. Ниара решила тоже поспать и подождать утра и лишь спустя несколько секан сообразила, что Фьериль не может согреться так же легко, как она, – девушку колотил озноб, она не спала, а лежала в полубеспамятстве. Если оставить ее так, до утра она могла и не дожить.
Фейра подобралась еще ближе, потерлась об нее боком, будто настоящая кошка, и ощутила холод мокрой одежды и таких же промокших перьев. Ниара отпрыгнула в сторону и вновь зажгла вокруг себя огонь, стараясь держаться на расстоянии, чтобы не подпалить крылья Фьериль. Разогрев свое тело, она подошла к ногам тейнары и улеглась на них, свернувшись пушистым клубочком.
Та резко дернулась, попыталась вскочить, чуть не разбив голову о низкий потолок, и тут же без сил рухнула обратно.
– Тихо, тихо, – прошептала ей Ниара. – Все в порядке, не надо бояться. Какие же вы, Дети Ветра, чувствительные…
С трудом приподняв голову, тейнара посмотрела на нее затуманенным взором.
– Ты кто? – удивленно прошептала она.
Врать не было смысла, в таком состоянии Фьериль точно не стала бы ее прогонять, и Ниара игриво отозвалась:
– Я дитя огня… дочь Огненной Стихии… песня пламени… Я везде и нигде, сейчас – там, где нужнее всего.
– Зачем ты пришла? – спросила Фьериль уже сквозь сон.
Ниара ответила, но не была уверена, что тейнара ее еще слышит; убаюканная теплом, та заснула спокойным здоровым сном.
Фейра прошлась лапками по ее телу, легла на грудь и лизнула в лицо, соленое от слез. Она зашептала Фьериль что-то успокаивающее, и та улыбнулась сквозь сон.
Наутро Ниара вернулась в Эннери, столицу Крепостных гор, уже в облике тейнары.
С Фьериль они подружились, та рассказала ей о том, как убили ее жениха, и фейра сопереживала ей и поддерживала как могла. Ее собственная любовная история теперь не казалась ей такой трагичной. В конце концов, отчасти она сама была виновата. Прикинулась кем-то другим и поверила, что любят ее настоящую. Да и можно ли ту короткую вспышку страсти считать настоящей любовью? А вот Фьериль с Ниледом, похоже, любили друг друга взаимно и искренне, а теперь тейнара потеряла его навсегда.
День за днем Фьериль все никак не могла успокоиться. То плакала, то металась по комнатам, не находя себе места, порой швыряла в стену первое, что попадало под руку. Она могла несколько долей молча лежать на кровати, уткнувшись в подушку, а позже в бешенстве выкрикивать, что сделает с убийцами Ниледа, и в первую очередь с Риоленом, когда сможет до них добраться.
Почти сразу она решила, что из фейры с ее способностями выйдет отличный разведчик. Она позволила Ниаре поселиться в своем доме в обмен на то, что по вечерам та согласится изучать язык Арденны.
А еще через новую подругу фейра познакомилась с братом ее погибшего возлюбленного.
Эорни ей понравился сразу. Красивый, сильный, но совсем не надменный, хоть и сын правителя. Он обладал завораживающим голосом и удивительно играл на тилкаре, инструменте, извлекать звуки из которого могли лишь тейнары.
Ниару тянуло к нему, но на этот раз она не давала воли своим чувствам. Тем не менее она не избегала встреч с ним, приходила слушать его музыку, гуляла с ним, особенно за пределами города, порой даже давала себя целовать, но делала это как будто не очень охотно, хотя сама ощущала, как внутри вновь пробуждается страсть.
Она была уверена, что он тоже любил лишь ее облик – тейнару, которую видел перед собой. Ни за что она не открыла бы ему свою истинную природу, но дело было не только в этом. Эорни был принцем, а с тех пор, как его брат погиб, – наследником. Его отец уже в годах и не будет у власти вечно, но даже сейчас у принца при дворе хватало дел, а уж когда он станет правителем, то и вовсе нечасто сможет покидать дворец.
Даже будь Ниара настоящей тейнарой, ей бы не хотелось жить с тем, у кого постоянно будет не хватать времени на прогулки, на музыку и на нее саму. С Эорни следовало расстаться, пока не стало слишком больно.
А потом Фьериль попросила ее слетать в Виарен – выяснить, не собирается ли король Риолен покинуть город. Ниара очень хотела помочь подруге, но, в отличие от нее, понимала, к каким последствиям может привести убийство правителя людей. И это если у Фьериль еще получится: она ведь может погибнуть и сама; уж если люди смогли поймать и убить Ниледа, то справятся и с ней. Конечно, тейнара не собиралась идти одна: верные друзья погибшего принца жаждали мести не меньше нее, но готовых на подобный шаг нашлось не так много. Фьериль и сама должна была это понимать, но, охваченная горем, похоже, не задумывалась об этом. Месть стала для нее смыслом жизни. Ниара же хотела найти повод сбежать от встреч с Эорни, что она и сделала, даже не попрощавшись. Ей не хотелось уходить вот так, и она винила себя за это, ведь принц точно не заслуживал такого отношения, но сказать ему в лицо, что не может с ним больше встречаться, она так и не решилась.
Виарен оказался сущим кошмаром, особенно после Эннери. Она-то считала, что это в городах на Диомире грязно и тесно, но здесь, на окраине, невозможно было пройтись по улице, не задевая людей по несколько раз в секану, грязь и помои буквально текли по дорогам между крошечных домишек, а от запаха в первый день Ниару буквально стошнило. Вонь чуть ли не сбивала ее с ног; прошло не меньше деканы, прежде чем ее чувствительный нос хоть немного к этому привык.
По этим улицам она ходила только в облике человека: даже представить было противно, как ступит кошачьими лапками в эту грязь. Пыталась раз превратиться в птицу, но местные мальчишки в тот же день швырнули в нее камнем и едва не попали. С тех пор истинные облики она принимала лишь за пределами города.