Кин оглянулся в поисках Мита, но не увидел его. Впрочем, неудивительно, бой увел его самого далеко в сторону, и заметил это он только сейчас. А у Эла вообще не сегодня дежурство. Отправили ли его на стену, когда начался штурм, и если да, то куда именно, пока не узнать. Остается лишь надеяться, что с обоими все в порядке.
Кин оглядел себя: весь в крови, хорошо, не своей. Насколько он мог судить, ему досталась лишь пара царапин. Счастье, что лошадники хоть мечи ядом не смазывают.
Ну так что выходит, на сегодня все? Выдохлись сехавийские вояки? Он усмехнулся, выглядывая за стену. И потрясенно выругался:
– Кхарно-о дерь-о…
Трудно говорить внятно с отвисшей до груди челюстью.
Бой на стене утих, потому что битва шла внизу.
Тяжеловооруженные рыцари растянулись цепью перед крепостью, как вторая стена, – сотня лучших бойцов Фредена, с ног до головы закованных в сталь, на столь же защищенных лошадях. Жеребцы рыцарей были на арл выше сехавийских лошадок и выглядели устрашающе даже без доспехов, Кин с детства насмотрелся на этих мощных зверей во время тренировочных турниров.
Сехавийцы волнами налетали на эту стену и бессильно откатывались назад, оставляя у ног невозмутимых коней изрубленные трупы и щедро поливая землю своей кровью. Легкая конница сражалась впереди, и там арденнцы тоже теснили противника, хоть и не обходилось без жертв. Однако из-за дальних холмов появлялись всё новые ряды лошадников. Если вскоре этот поток не иссякнет, легкой коннице Фредена придется несладко, а там, глядишь, и тяжелые рыцари дрогнут. Однако не это заставило Кина застыть с раскрытым ртом.
Вдали, где недавно был пустой холмистый луг, теперь возвышались две деревянные башни высотой не меньше трех ланов, то есть не уступавшие стенам Фредена. И эти башни медленно катились вперед – их толкали десятки воинов. Немного ближе по правому флангу двигалась еще одна загадочная деревянная конструкция, похожая на огромного колодезного журавля. А посреди луга, прямо напротив ворот, покачивалось здоровенное бревно, подвешенное на цепях к деревянному каркасу. Солнце блестело, отражаясь от его торца, и Кин догадался, что тот окован металлом. До него было вдвое ближе, чем до башен, и арденнская конница пыталась пробиться именно туда.
Кин не помнил, как все это называется, видел лишь раз на картинке, и то много лет назад, ясно было лишь одно.
– Осадные орудия… – прошептал он.
Оседлай сехавийцы самого Кхарна, это удивило бы меньше. Лошадники дом бревенчатый и то соорудить не могли; видел он их глинобитные хижины – жалкое зрелище, а уж таким штукам у них взяться и вовсе неоткуда. Арденне они тоже ни к чему, какие у сехавийцев крепости? А с Бьёрлундом войн и не вели никогда. Картинки Кин видел в книге про Хаммар. Вот те в прошлом во время междоусобных войн еще могли к подобному прибегать.
– Луки к бою!
Десятник, командовавший в этой части стены, был взрослее паренька, что отдавал команды в начале: крепкий воин с заметными залысинами в рыжей шевелюре. Его твердый и уверенный голос немного успокоил Кина и вернул его в реальность. То, что врагов скинули со стены, – не повод расслабляться. Вот только где взять лук? Парень огляделся и увидел один, придавленный чьим-то телом. Чуть замешкался, оттаскивая труп в сторону, поискал вокруг стрелы и натянул тетиву уже после команды:
– Пли!
Хотя сначала казалось, что внизу сплошная масса народу, меньше половины стрел нашли свою цель. Зато щиты лошадников в этот миг принимали на себя удары арденнских мечей и копий, им было не до защиты от смерти, летящей сверху.
Фреденская конница двинулась вперед чуть бодрее, но до окованного металлом бревна было еще далеко.
Воздух внизу вспыхнул огнем. Испуганные кони взвились на дыбы, когда языки пламени полились на них прямо из воздуха, в панике завопили и заметались пылающие люди. И Кин вновь на миг оцепенел, готовый поверить, что демоны решили вдруг встать на их сторону. Впрочем, понимание пришло быстро: в бой наконец вступили маги.
Огонь пылал вокруг каркаса с бревном, обтекал его по сторонам, но не мог задеть. Только теперь Кин обратил внимание, что рядом с осадным орудием среди обычных воинов суетились одетые иначе люди. У сехавийцев тоже были маги; вероятно, они и защищали эту конструкцию. К счастью, на большее их сил не хватало.
– Ай!
Кин обернулся, потирая ухо. Сзади стоял рыжий десятник, только что отвесивший ему неслабую оплеуху.
– Оглох?! Будешь прохлаждаться, отправлю вниз!
Кажется, увлеченный зрелищем, он пропустил несколько команд.
– Виноват, – пробормотал Кин. – Сейчас наверстаю.
И вновь натянул тетиву.
Арденнцы отвоевали еще несколько ланов, и сехавийцы наконец дрогнули. Оба осадных орудия медленно двинулись назад, лишь башни вдали оставались неподвижны. Отряды Сехавии прекратили атаку и теперь старались лишь сдержать защитников Фредена. Когда орудия оказались на приличном расстоянии, сехавийцы тоже начали отступление. Арденнцы не стали их долго преследовать и вскоре вернулись под защиту стен.
В этот день крепость удалось отстоять. Большая часть сехавийцев отправилась в свой лагерь, но немало воинов осталось защищать орудия.
Как ему удалось выжить? Удалось ли?
Этот вопрос беспрерывно стучал в висках Эла. Чуть затихал, когда парень был чем-то занят, но продолжал звучать.
Эл считал себя хорошим бойцом, и не без причины. Несколько поколений его родни жили здесь, во Фредене, и все мужчины служили в гарнизоне. Даже в мирное время на границе расслабляться нельзя, любой из его предков готов был защитить свою страну в случае чего. И самого Эла воспитывали так же: с детства учили и мечом владеть, и на лошади скакать, и выносливость тренировали, заставляя бегать долями напролет – сперва налегке, а после и с тяжелой сумкой за плечами. И все это давалось ему весьма неплохо. Тот же Кин всегда проигрывал ему в поединках, хотя казался сильнее, азартнее и энергичнее. Когда начались стычки с лошадниками, Эл вновь убедился, что не заблуждается насчет своих навыков. Ему доводилось убивать нарушителей границ, а тем не удавалось его даже поцарапать.
А вот вчера он впервые понял, насколько ничтожен. Насколько ничтожен любой воин, оказавшись в самой гуще сражения.
Их строй рассыпался при первом же столкновении с врагом. Все перемешалось: лошади и воины, свои и чужие, живые и мертвые… Вот сехавиец несется прямо на него, схватка с ним занимает всего несколько мгновений, но слева уже появляется другой. Тому кто-то наносит удар прежде, чем он успевает замахнуться, а справа приближаются еще двое…
Опасность со всех сторон. Невозможно уследить за всем, что творится, но руки будто действуют сами. Эл успешно отражает удары, убивает противников одного за другим, осторожно продвигаясь вперед. Вокруг правит смерть. Пахнет потом и кровью, крики не смолкают: вопли ярости, предсмертные хрипы, лошадиное ржание. Повсюду тела, большинство из них уже мертвы, но кто-то еще двигается, пытается подняться или ползти из последних сил. И снова крики, снова кто-то падает с коня или вместе с ним.
Несколько стрел пролетело совсем рядом, одна воткнулась в щит. Эл просто держал его перед собой, глядя на приближающихся лошадников; он не пытался защититься от угрозы, летящей сверху. Просто повезло. Десятки раз, сходясь с очередным противником, пытаясь отразить новый удар, он был уверен, что в этот раз точно опоздал или промахнулся. Двигаться становилось труднее с каждой секаной, больше физической усталости его выматывал страх. Каждый миг мог стать последним, каждую мышцу сводило в ожидании, что в нее вот-вот вопьется беспощадная сталь с той стороны, куда он сейчас не смотрит.
Битва закончилась, но осталась в его голове. Вернувшись в казарму, смертельно вымотанный, Эл не мог заснуть. Едва закрыв глаза, он вздрагивал и подскакивал. Видел, чувствовал как наяву, что чужой меч нашел брешь в его защите. Вот он разрубает его плечо или входит глубоко в живот… Образы столь ярки, потому что только что он видел это своими глазами. Сам прикончил не один десяток врагов, ощущал, как металл прорубает кость, видел боль в чужих глазах. Ни тогда, ни теперь было не до жалости, но эта боль поселилась в нем, он стал ее зеркалом. Пока он убивает врагов, а завтра кто-то из них окажется быстрее или удачливее, и уже он сам ляжет в ту же землю, что и его жертвы.
А сегодня его отправили на стену. Еще одна удача: после бессонной ночи он бы вряд ли выдержал новый бой внизу. Несмотря на усталость, Эл радовался, что ночь закончилась. Здесь бороться с кошмарами было проще. Особенно когда сехавийцы вновь пошли на штурм и стало не до лишних мыслей. Мелкий дождь, зарядивший еще с ночи и уже основательно намочивший форму, и тот особо не отвлекал.
Руки, правда, слушались плохо. Которую уже стрелу послал мимо. И это притом что сегодня лошадников едва ли не вчетверо больше против вчерашнего и, казалось бы, в такую толпу промазать труднее, чем попасть.
В этот раз арденнские рыцари сражались впереди. Их строй перемалывал лошадников, как мельничные жернова зерно. Те даже не особо вступали с ними в бой, больше стараясь прорваться сквозь них. С теми, кому это удавалось, и разбирались прочие арденнские воины. Где-то среди них был Кин. Каждая попавшая в цель стрела, пущенная со стены, увеличивала шанс на то, что он вернется живым. Вот почему Эл проклинал себя за каждый промах.
Мит стоял рядом: его еле убедили остаться в крепости, не лезть в самую гущу. Пусть он и уступал многим в силе и мастерстве, но мужества ему было не занимать. Парень был из знатных, да и не из местных. Родители привезли его во Фреден в детстве. Поначалу Эл не хотел с ним общаться, да и не он один. Кин тогда еще шутил: «Мы со знатными не знаемся». Но тот никогда не заносился, разговаривал с ними на равных, не боялся драки, хоть и проигрывал. Со временем вошел в их круг, а когда подрос, их всех приняли в гарнизон, пусть Мит легко мог остаться в штабе, возиться с бумагами. И вот впервые он воспользовался своим положением, и то лишь для того, чтобы встать рядом со своими. Да и на это с трудом уговорили. Внизу он наверняка бы погиб в первый же день. А тут хоть польза будет, стреляет он неплохо.