Так Айнери и оказалась под Фреденом, в доме очередной гостеприимной семьи. Деревушка была небольшой, всего пара десятков домов, и лишь немногие опустели с началом войны. И здесь, когда до Йорэна было уже рукой подать, Айнери овладела странная робость. Что теперь? На дороге на нее могут и не обращать внимания, но сунуться в крепость – другое дело. Удастся ли ей сойти за свою? Не ведут ли захватчики города учет всех жителей? Стоит страже на воротах спросить, где она живет, знает ли того или иного известного горожанина, – ей нечего ответить. Да, ей известно имя коменданта, но оно известно многим, так что это вряд ли поможет, к тому же, если верить слухам, он погиб и управлять городом сейчас может кто угодно.
Тем не менее сидеть здесь дольше нельзя. Раз Маэл мертв, Йорэн наверняка захочет разузнать все подробнее, и чем быстрее она поедет во Фреден, тем больше шансов застать его там. Айнери затолкала подальше опасения, что с Йорэном они разминулись. Значит – в путь. Давно пора, она и сама знала, что лишь искала оправданий, убеждала себя, что набирается сил и думает, как действовать. На самом деле это просто страх, а думать тут не о чем. Она не похожа ни на воина, ни на шпиона, скорее всего, ей никто и не заинтересуется. В крайнем случае можно назваться сестрой Кина или Мита, сказать, что жила не тут, а как услышала, что город захвачен, поспешила узнать, в порядке ли брат.
Вежливо попрощавшись с хозяевами, подхватив сумку, Айнери шагнула за порог. И, замерев на миг, скользнула назад.
– Никак передумала? – усмехнулся было хозяин, но девушка жестом попросила о тишине.
– Там на дороге сехавийцы. Конные, в доспехах. Я заметила трех, но, быть может, и больше.
Он лишь рукой махнул.
– Не бойся, это раньше они норовили последнее отобрать, а как Фреден сдался, нас не трогают. Даже наоборот, зерна привезли, мяса. Обещали лошадей с плугами, как война закончится. Иногда вот заглядывают посмотреть, тихо ли тут. Ходят слухи, что часть гарнизона, а то и деревенских в леса подалась, копят силы, чтоб захватчиков бить. Вот лошадники и проверяют, не укрываем ли мы тут кого. У нас пока никого не нашли. Если ты не из таких, бояться нечего.
Противореча его словам, с улицы донеслись недовольные голоса. Слов было не разобрать, но походило на спор или перебранку.
– Пойду-ка сам посмотрю, – нахмурился хозяин и шагнул за дверь.
Айнери бросила сумку под лавку, пропихнув ногой подальше, и уселась, постаравшись придать себе скучающий вид.
По ощущениям, прошло чуть больше секаны, когда дверь распахнулась вновь. Хозяин встал на пороге, сердито споря с одним из сехавийцев:
– Снова за старое? Кто говорил, что богатая Хонгория накормит и все даст?
– Война, приятель, – отвечал тот по-арденнски с сильным акцентом. – Прижмем к ногтю столичных выскочек, все вернем втройне. А сейчас солдатам нужнее.
– Урожай только через сезон, что я тебе отдам? Последний мешок муки, которого и так едва на две деканы хватит?
– Соседи поделятся.
– А то ты их не обобрал! Я же видел!
Айнери замерла на лавке, уставившись в пол и судорожно сжимая пальцами деревянный край. Пусть берет что хочет, только бы убрался. Если он уже приходил раньше, то поймет, что она не местная. Да, беженцев в эти дни хватает в любой деревне или городе, но здесь, у самой границы, у захваченной крепости, кто мог и хотел, давно уже унес ноги. Хозяин был к ней добр, помочь бы ему… но у нее дело поважнее, да и что она может против вооруженного отряда?..
– Дружище, я ведь по-хорошему прошу, давай не дури, – уговаривал сехавиец. – Мы теперь заодно, одна Великая Хонгория, как встарь. Поможешь нам – тебя потом не забудут. Вам ведь показали Узор, урожай взойдет – залюбуешься, ты такого еще не видел.
– Да что могут твои закорючки! Совсем за дураков нас держишь? Думал хлеб за детские сказки купить? – кипятился хозяин.
– Повтори мне это, когда урожай увидишь. Или погоди, вы что, дурни, вокруг поля забор с Узором не поставили?
– Заняться нам больше нечем! И так ни лошадей, ни плугов не хватает, еще с твоей ерундой возиться!
– Ох, дурачье! Да, придется вами заняться потом. А теперь отойди, дай сам погляжу, чего тут прячешь. Лишнего не возьму, не боись.
Он мягко, но уверенно отодвинул хозяина в сторону. Тот недовольно фыркнул, но противиться не стал. Сехавиец прошел мимо Айнери, она по-прежнему избегала на него смотреть, потому не знала, разглядывает он ее или нет. Воин порылся в сундуках и корзинах, что-то достал, вернулся, пошарил у очага, заглянул внутрь.
– И впрямь негусто, – вздохнул он. – Муку, так и быть, забирай. А вот зерно возьму, все равно тебе от этой горсти толку мало. Теперь показывай, где погреб… хотя погоди-ка.
Айнери по ногам видела, что он повернулся к ней, осторожно подняла взгляд, стараясь выглядеть как можно безобиднее. Впрочем, притворяться напуганной нужды не было: она была одна в чужом доме, перед воином армии захватчиков, какая уж тут уверенность.
– Ты вроде нездешняя, – поднял бровь гость. – А вещи твои где?
Он заглянул под лавку и схватил сумку Айнери. Девушка ощутила, как холод сжимает ее сердце.
– Можно я сама покажу? – потянула она руку к сумке. Голос против воли задрожал.
– Давай, – пожал плечами тот. – Только не вздумай ничего утаить.
– Там ничего интересного.
Она поставила сумку на лавку, распахнула ее, достала первую попавшуюся вещь, оказавшуюся рубашкой, аккуратно положила на виду. Вновь засунула руку, стараясь двигаться спокойно и расслабленно. И тут же, подхватив сумку, бросилась прочь.
Сехавиец в два прыжка догнал ее у двери, больно вцепился в руку, развернул к себе.
– Что у тебя там?!
Он вырвал сумку и вытряхнул ее содержимое. Элатри со звоном упали на пол. В тот же миг, воспользовавшись его удивлением, Айнери подхватила клинки, вонзила один воину в ногу и вновь рванула прочь, слыша позади крики и проклятия. Ее заметили сразу. Лежащий у крыльца в ожидании Дан подхватился с громким лаем. Двое других сехавийцев бросились наперерез, один с силой пнул Дана, тот отлетел с жалобным скулежом. Девушка сделала попытку перемахнуть через хлипкую изгородь, но та хрустнула под ее весом, начала заваливаться, увлекая за собой. Подняться Айнери не успела – ее прижали к земле, заломили руки за спину.
– Ну ничего себе! – потрясенно произнес один из воинов, разглядывая ее клинки. – Похоже, тебе многое придется рассказать.
Глава 13. Настоящая угроза
Left within are agony, chaos and despair.
Shattered limbs and broken lives
Say goodbye one last time.
The world of shadows fills my eyes.
And as I dream in vengeance, for your past I care not.
So take your last breath as you fall.
And as I dream in vengeance, for your past I care not[32].
Ломенар ненавидел себя. Трус! Слабак! Поначалу можно было поддаться самообману: мол, он просто повзрослел наконец, мол, не хочет проливать кровь зря, бросаться сломя голову в любые авантюры. Однако когда рисковать собственной жизнью ради своего народа отправилась Эльдалин, отрицать очевидное стало глупо. Он должен был поехать с ней, быть рядом, оберегать, несмотря ни на что… и не смог заставить себя. Одна мысль о поле боя, об оружии даже в чужих руках заставляла его цепенеть. Какой с него толк, если в миг опасности он не сможет даже вынуть меч из ножен?! И он остался, чувствуя себя никчемным и бесполезным.
С содроганием он ждал новостей. Те приходили, тревожные и путаные, заставляя переживать все сильнее.
Сначала говорили, что армию Эльдалин разгромили.
Потом – что они позорно бежали.
Затем – что среди войска был отряд предателей, который устроил ночную диверсию и восстал против союзников-арденнцев. Про то, чем это кончилось, тоже ходили разные слухи.
Но по крайней мере все сходились на том, что Эльдалин жива и возвращается.
Ломенар не находил себе места в ожидании, когда же наконец она вернется и все прояснит. Ему даже поговорить было особо не с кем: большинство придворных избегали его, равно как и слуги, хотя порой всё же давали вежливые односложные ответы на его взволнованные вопросы, а к Итиолу полуэльф опасался лишний раз подходить, не желая беспокоить своими страхами советника королевы.
Однако раньше Эльдалин в городе появились те, кого он тоже давно ждал, просто за переживаниями как-то упустил оговоренные сроки.
Он сидел в дальнем конце дворцового сада. Пытался читать, но слова расплывались перед измученными бессонницей глазами, и он просто бездумно следил за искрами, которые рождали солнечные лучи в украшавших сад хрустальных подвесках. Тогда-то и захлопали крылья, и перед изумленным Ломенаром опустился живой и вполне здоровый Иннер.
– Арун, талер, – произнес он с улыбкой, как когда-то в доме Этайна, в ту первую их встречу после несостоявшейся казни тейнара – так давно, будто две жизни назад. И вот Иннер снова здесь, снова приветствует его как брата. Ломенар попытался улыбнуться в ответ, но губы дрожали.
Иннер озадаченно нахмурился, присел рядом и бережно взял полуэльфа за руку.
– Что с тобой, брат? – спросил он на арденнском. – Какие бури пронеслись над тобой с тех пор, как мы расстались в мертвых землях? И с чего ты решил остричь волосы? Длинные смотрелись куда лучше.
– Все в порядке, Иннер. Не бери в голову, просто плохо спал ночью. А насчет волос – захотелось вот что-то поменять. – Ломенар наконец вполне искренне улыбнулся. Он не имеет права взваливать на друга заботу о своих пустых тревогах. Он в тепле и уюте, в безопасности, а кошмары… что ж, он справлялся и не с таким. Ломенар опасался только, что Иннер спросит про теру, о том, почему он не носит ее с собой, – и что ему ответить? Может быть, чуть позже он и наберется храбрости, а пока…