Даже фантастический опыт Достойных Предков м-ра Иерихона не подготовил его к тому, что сделал после этих слов Десница. Ревущий квинтаккорд алой гитары выкрутил мир до конца и вгрызся в мозг хромовыми клыками. Под прикрытием гитарного вопля Десница исчез, и дети – вместе с ним.
Глава 21
Лимааль, Таасмин, Джонни Сталин и Арни Тенебрия укрыли Десницу в маленькой пещере за домом м-ра Синей Горы. Убежища лучше не найти. Никто не станет искать там Десницу, потому что ни один взрослый не знает об этой тайной пещере. На Дороге Запустения немало мест, о которых не знает ни один взрослый: десятки отличных местечек, где можно прятать куклу, или зверя, или человека очень, очень долго. Как-то Лимааль и Таасмин попробовали спрятать в такой тайной пещере Джонни Сталина, но тот забился в припадке, заорал, и его мать, хлопая крыльями, прибежала спасать сыночка. Тем убежищем дети больше не пользовались.
Они таскали Деснице то, что украли, чтобы сделать его жизнь комфортной в их понимании: коврик, подушку, тарелку и стакан, кувшин с водой, несколько свечей, апельсинов и бананов. Арни Тенебрия дала Деснице книжку-раскраску и новые восковые мелки, которые получила на день рождения; до Дороги Запустения они добирались из торгующего по каталогу магазина в большом городе. Миниатюрные волхвы, дети предложили свои дары Деснице. Тот милостиво их принял и вознаградил детей мелодией и историей.
Вот история, рассказанная Десницей.
В летающих городах, что кружат над землей, словно осколки разбитого стекла, жил-был народ, который претендовал, как встарь, на узы единой человечности с прикованными к миру собратьями, но за столетия добровольно-благородной ссылки сделался столь странным и чуждым, что стал, по существу, отдельным видом. На волшебный народ возложены были две великие задачи. Они придавали смысл его существованию. Первая – уход и обслуживание, а также, пока созданный предками мир не сможет управляться самостоятельно, администрирование. Вторая – защита от неземных сил, могущих от зависти, жадности или ущемленной гордости пожелать уничтожения величайшего творения человека. Исполнение сих сакральных полномочий, возложенных на народ небес самой Приснодевой, требовало от него такого сосредоточения сил, что на мелочи их не оставалось. Оттого был принят один простой закон.
Он гласил: в век большинства и разума, когда человек принимает мантию ответственности, каждый индивид должен избрать одно будущее из нескольких. Первое – во всем подражать вечно живым предкам, дать екатеринистские обеты и служить РОТЭХу и его небесной заступнице. Второе – покорившись адаптивной хирургии врачевателей, выбрать ссылку и новую жизнь, очищенную от прежних воспоминаний, в мире внизу. Третье – или порвать с телом, смешаться с машинами и жить бесплотным призраком в компсети, или загрузить в трансмат-машину тщательно охраняемые координаты, известные как Точка Эпсилон: в ней квазиразумные псимбии, растительные создания света и вакуума, заберут индивида и обволокут его всего, изнутри и снаружи, чтобы плоть и растение стали симбионтами, живущими вольной жизнью в обширных пространствах лунного кольца.
Но нашлись те, кого охватывал ужас при мысли обо всех этих вариантах будущего – и кто выбирал собственное. Одни предпочитали остаться как есть и неадаптированными сходили в мир внизу; такие жили недолго и умирали в тягостных муках. Другие брали корабли и уплывали в ночь к ближайшим звездам; о таких никто больше не слышал. Третьи же искали спасения за стенами мира, в вентиляционных и световых шахтах, становясь братьями и сестрами крыс.
Десница был из последних. В десятый день рождения, традиционный день выбора, он похитил у брата костюм из картиночной ткани и выскользнул меж стен в туннели и каналы, ибо желал служить не Приснодеве, но Музыке. И стал он Владыкой Темных Мест, что скоро сказывается, да не скоро делается; и стал он Королем в мире, где музыка – закон, а электрогитара – хозяйка тьмы и света.
Вечерние тени в световых шахтах Станции Кариока удлиняются до бесконечности; светлокрылые создания, словно героиновые ангелы, мелькают в гулких пустотах и стайками, как вампиры, усаживаются на балки и несущие провода, завертываясь в крылья, и слушают музыкальные дуэли. Всю тьму до зари, пока нарастающий исподволь свет не изгнал их, как вампиров, в тень, слушали они битвы на гитарах. Шахты и туннели звенели от сумасшедших гармоний, гитары стонали и рыдали изможденными любовниками, и ответственные граждане, блюдущие закон и долг, выныривали из снов свободного падения и ловили финальные аккорды дикой, свободной музыки, доносящиеся из вентиляционных отдушин, музыки, которая им и не снилась. А когда отгремели все схватки, и из стертых пальцев вытекли последние капельки крови, и последний сожженный труп гитары улетел, вращаясь, сквозь шлюз в открытый космос, Король обрел корону – и все провозгласили Десницу и его алую гитару величайшими на Станции Кариока.
Один сезон Десница властвовал над туннелями и пролетами Станции Кариока, и никто не осмеливался бросить ему вызов. Затем прошел слух, что Король Станции Маккартни желает вызвать Короля Станции Кариока на бой. Перчатка брошена. На кону – Королевство проигравшего и все его подданные.
Они сошлись в невесомостном пузыре наблюдения под медленно кружащими звездами. Накануне картиночный костюм Короля Станции Кариока (он предпочитал костюм обноскам, пластику, металлу и синтешкурам застенщиков) весь день проецировал черно-белые образы невероятной древности: визуальное развлекалово, название которого в переводе с древних языков означало «Белый Дом». Сенешаль подал Королю Станции Кариока свеженастроенную гитару. Тот, едва коснувшись пальцами струн, ощутил, как злой гений приводит в трепет руку и разжижает мозг. Сенешали поднесли Королю Станции Маккартни его инструмент: девятисотлетний Стратокастер. Вспыхнул на золотистом лаке свет, вселяя в зрителей, руками и хвостами цепляющихся за перекладины, благоговение и святую тишину.
Церемониймейстер дал сигнал. Дуэль началась.
На каждой обязательной фуге Король Станции Маккартни играл на равных с Королем Станции Кариока. Их мелодии сплетались и свивались, один мотив вокруг другого, как птицы в полете, с мастерской точностью, и невозможно было сказать, где кончился предыдущий и начался следующий. Их импровизации на вольную тему затопили кафедральную пустоту вентиляционной шахты Номер Двенадцать, и снежинки кристаллизованных квинтаккордов танцевали, посыпая головы дев звездной пылью. Гитары преследовали друг друга по гармоническим ландшафтам ладов: ионийского, дорийского, фригийского, лидийского и миксолидийского, эолийского и локрийского. В джунглях тональностей и арпеджио время замедлялось; времени не было, звезды вмерзали в свои орбиты и еле-еле чертили серебряно-улиточьи траектории по стеклитному крышекуполу. Гитары сверкали, как выкидные ножи, как метадоновые грезы. Гитары заходились в плаче, словно поруганные ангелы. Битва ходила ходуном, но ни один из соперников не мог выказать преимущество над другим.
Король Станции Кариока знал, что в лице Короля Станции Маккартни встретил равного. Оставался лишь один способ победить, и цена той победы была поистине кошмарна. Но гитара, почуяв в ветре кровь и сталь, не позволила бы своему рабу дешевую роскошь капитуляции.
Король Станции Кариока, а это и был Десница, добрался внутри себя до тьмы, в которой рыскали чудища, с молитвой Приснодеве открыл эту тьму свету и дал черноте выплеснуться наружу. Освободившись, алая гитара взревела, аки демоница в течке, и всосала темные флюиды, омыв ими усилители и синтезаторы в своем нутре. Струны зашлись багровыми молниями и зазвенели чуждой гармонией, подобной которой никто и никогда не слышал. Темная музыка ударила, как кулак Бога. Зрители с криками бежали от черной, живой нечистоты, которую Десница спустил с привязи. Из алой гитары вырвался язык черной молнии – и Стратокастер Короля Станции Маккартни разлетелся на дымящиеся куски. В один миг содержимое черепа чужака вспыхнуло небесным жаром, и глаза испарились в пламени, и из глазниц тонкой струйкой потек дым, и он был мертв, мертв, мертв, а Король Станции Кариока стал истинным Королем, Королем Двух Миров – но какова была цена, какой ценой купил он корону, в какую цену она ему встала?
Из всех люков влетел в шахту рой крылатых женщин – суровые лица, плотные желтые туники: Станционная Охрана, вооруженная шок-шестами и любольверами. Женщины сбивали подданных Короля в аккуратные группы по шестеро и вели их к неопределенному, но гарантированному будущему. Они залили обугленный, вращающийся вокруг своей оси труп Короля Станции Маккартни огнестойкой пеной. Они забрали Короля Двух Миров, спутав его нарковолокнами, и алую гитару заодно. Они доставили Короля к целителям Св. Екатерины, чтобы те привели в исполнение приговор Группы Девятнадцати и попотчевали злоумышленника малыми, ох как тщательно отмеренными дозами миелиновых супрессантов, благодаря которым душа убитого воскресает в теле убийцы, а убийца расплачивается своей заходящейся смехом и воплем душой – и исчезает навеки.
Таким был бы конец Десницы, не сбеги он от благочестивых докторов Св. Екатерины. О том, как он сбежал, Десница умолчит, достаточно того, что сбежал, и еще спас алую гитару от топки, и вместе они направили станционную трансмат-камеру на запретную землю внизу. Со скоростью мысли он, его гитара и эмбрион души Короля Станции Маккартни перенеслись в индустриальное гетто Приземленда, где Сестрички Фарсидские, проявив «милость кроткую», взяли их в дом призрения для нищенствующих калек. Старый безногий попрошайка учил их свободе передвижения со своей коляски – еще одна история, которая быстрее сказывается, чем дело делается, – и, поняв, откуда Десница родом, рассказал ему все, что за много лет понял о мире, ибо мир живет по принципу «пойми или умри», и организовал побег от Сестричек Фарсидских. Выклянчив поездку в грузовой автоколонне через Экклезиастические Горы в древнее сердце Великого Окса, Десница скитался год и день среди рисовых ферм, предлагая сеять саженцы на затопленных полях своими умелыми ногами. По ночам он развлекал крестьян игрой на алой гитаре и зарабатывал миску супа, или стакан пива, или пару центаво себе в карман.