й получил ровнехонько между глаз по игле, выпущенной с непревзойденной скоростью и точностью Величайшего Снукериста За Всю Историю Вселенной.
И хотя мертвый дедушка распростерся на ткацком станке бабушки, а зловещий торжествующий отец стоял рядом с рыдающей матерью, покачивая иглострел Достойного Семейства в руке; хотя все уже прошло, Раэль Манделья-мл. в компании Эда, Севриано и Батисто Галлачелли угнали грузовой легкач «Вифлеем-Арес-Стали» с поля близ Стальтауна.
Завершив предполетную проверку, Севриано и Батисто запустили лопасти и приготовились сбросить балласт.
– Детка божья, – пробормотал Эд Галлачелли. Охранники в боевой броне бежали через поле к Диким Гусям. Команда обменялась тревожными взглядами. Кто-то должен что-то сделать, но кто и что именно – неясно. Эд Галлачелли обвел всех взглядом.
– Ладно, – сказал он. – Я вас от них избавлю. – Никто не успел возразить, а он уже спрыгнул на бетон.
– Кстати! – крикнул он, еле перекрывая нарастающий рев двигателей. – Это был я! Я! Это я твой отец! – Затем, ухмыльнувшись всем в рубке, помахал на прощание и побежал к приближавшимся охранникам. На бегу он рылся в своих просторных карманах.
– Вот, ловите! – Он подбросил в воздух механическую голубку, и та, воспарив, спела людям Компании инфразвуковую песню. Увидев, как те сгибаются, блюют и хватаются за заболевшие головы, Эд Галлачелли кукареканьем похвалил себя за изобретательность, раскинул руки и выпустил рой робопчел. Крошечные механизмы с лазерными жалами кружили над искалеченной охраной, пока один охранник, отличавшийся от товарищей большей сообразительностью, не сбил инфразвуковую голубку и пчел-убийц ультразвуковыми выстрелами МЦБО.
– Собьешь чего покрупнее? – крикнул Эд Галлачелли. Он слышал, как двигатели поднимают легкач в небо, и вдруг понял, что счастлив, причем совершенно беспричинно. Из его рукавов потек густой черный дым. Но перед тем, как его окутало облако, он оглянулся и увидел, что воздушный корабль разворачивается и улетает прочь от Стальтауна, держа курс на север.
Успели.
Отлично.
Надвинув на глаза жаростойкие гоглы, Эд Галлачелли пошел к охранникам и, прогуливаясь невидимкой, стал пинать их по задам и яйцам, пока незапланированный ветерок не раздул всю его дымовую завесу над горизонтом.
– Ох ты ж, – сказал Эд Галлачелли глуповато. – Сдаюсь. – Он поднял руки. Напряженные пальцы моментально легли на кнопки «огонь» МЦБО. – Упс. Простите… – Он сжал кулак в приветствии. – Да здравствует Конкордат. Аминь! – Он стал смеяться, и смеялся, смеялся, смеялся, потому что сообразительный охранник снял шлем, и это был Микал Марголис, и пора ему было уже догадаться, и разве это не лучшая шутка из всех, лучше любых тузов в рукавах, а потом командир отряда отдал приказ, и двенадцать лазерных лучей вырвались и искупали его в пламени, и жгли до тех пор, пока ветер-предатель не разнес по окрестностям пепел.
Глава 52
После битвы за Желтый Брод Арни Тенебрия сложила у командирской палатки пирамиду из голов. Парламентарии разбиты, бегут по рисовым полям, роняя оружие, шлемы, мундиры, истекая паникой, надеясь уйти от раскрашенных в тигриную полосу демонов, без устали их преследующих. Она приказала командирам отрядов смерти обезглавливать любого мертвого и раненого и приносить головы ей. Пирамида была высотой с Арни Тенебрию. Она глядела на ухмыляющиеся головы пахарей, механиков рикш, пилотов легкачей, шахтеров с оловянных рудников, студентов колледжей, страховых агентов, и какой-то нечистый безумный огонь загорался в ней. Той ночью она выкрасила лицо, чтобы напоминать птицу смерти, и вколола себе морфий из медицинских запасов, и птица-смерть, жившая в темной тьме, явилась на зов и поведала, визжа, как человек под пыткой, что Арни Тенебрия есть Аватар, воплощение Космического Принципа; Пустошительница, Истребительница, Уравнительница Миров, Убийца Богов, Та-Которую-Не-Предскажешь.
Желтый Брод, Холм 27, Переправа Элехануа, Харперов Амбар: крылья птицы-смерти разметывали Парламентариев как сечку.
– Мальчики против мужчин, – сказала она командирам. – Их больше, чем нас, сотня на одного, но мы жнем их, как рис!
Она знала: капитаны ее боятся. И правильно делают. Она безумна, она алчет забросать телами алтарь истребления, она считает себя богиней, демоницей, темным ангелом. Они правильно делают, что именно так о ней думают. Все это правда. Победа следовала за победой.
– Наши П-индукторы делают нас невидимыми, – объявила она своим командирам после битвы при узле Сакамото. Ее капитаны и лейтенанты знали: она имеет в виду, что Арни Тенебрия, Пустошительница, делает их невидимыми. Они стали бояться, что она права и в этом.
Затем в битве за Цеценок Парламентариям все-таки удалось обратить наступление Тактической Группы Армии Всея Земли в отступление. Арни Тенебрию это не удивило. Она учуяла поражение в утреннем ветре.
– Есть кто-то, кто хочет со мной сразиться, – сказала она. Ее командиров стал грызть червь сомнения, их лояльность пошатнулась. Арни Тенебрия не принимала сомнений. Какие могут быть сомнения в присутствии живого воплощения Силы Космоса?
Тем не менее, на следующем совещании лейтенант Лим Чун спросила:
– Зачем мы сражаемся, если нам от этого ноль выгоды?
Арни Тенебрия не ощутила необходимости отвечать. Позднее она велела отвести лейтенанта Лим Чун в лес, раздеть, привязать правую руку и ногу к одному дереву, а левую руку и ногу к другому, и оставить на волю стихий и времени.
После битвы за Холм 66, когда Парламентарии, несмотря на непобедимые П-индукторы и щиты-невидимки, взяли укрепленные позиции Армии Всея Земли, в штаб арьергарда Тактической Группы забрел крестьянский паренек с землистым лицом. Спину паренька укутывал белый флаг. Арни Тенебрия внимательно выслушала условия капитуляции Парламентариев. Потом задала два вопроса.
– Как тебя зовут?
– Рядовой Мак-Нотон Беллью, номер 703286543.
– Кто твой командир?
– Маршал Кинсана, мэм. Маршал Марья Кинсана.
Марья Кинсана. Ну-ну. Арни Тенебрия не послала условия отказа вырезанными на спине рядового Мак-Нотона Беллью, как планировала. Паренька отпустили живым, целым и невредимым у границы района боевых действий с приветствием от полководца полководцу в руке и связкой высохших голов на поясе.
После Холма 66 Арни Тенебрия стала спокойной и опасной. На сцену вышел еще один Космический Принцип. Аватар Мстительницы. Достойно удивления то, что все человеческие раздоры и конфликты есть символическое отражение горней борьбы Сил Космоса, и каждый момент настоящего – всего лишь фрактал прошлого, воспроизводящего себя вновь и вновь. Теперь фигуры расставлены, Гёттердеммерунг готов пасть, Последняя Труба – вострубить, и она, Арни Тенебрия, сразится с Марьей Кинсаной: Пустошительница против Мстительницы, как всегда было и всегда будет.
Кряж Донохью, Дхармштадт, Алый Мост: три сокрушительных поражения за столько месяцев. Арни Тенебрия часами сидела на полу, скрестив ноги, одна в своей палатке и размышляла о себе. Вокруг суетились лейтенанты и капитаны, маленькие мышки, спешащие с докладами о капитуляции, бойне, уничтожении. Они ничего не значили. Люди – куклы, пляшущие под барабаны богов. Ладони Арни Тенебрии забили по грязному полу: там-тарам-тарам-там-там. Они с Марьей Кинсаной – маленькие барабанщицы, там-тарам-тарам-там-там.
Она созвала все оставшиеся силы, меньше двух регулярных дивизий, и отступила в чащу священного Леса Хриса для подготовки к последнему бою.
Глава 53
Стена. Сложена из древнего серого камня, без раствора; в половину человеческого роста, вроде ничего особенного. Но это была особенная стена. Как и все стены, эту делало особенной то, что располагалось по обе ее стороны; эта стена могла не впускать, или не выпускать, или просто разделять. По одну сторону стены было картофельное поле, по-утреннему туманное, серое и холодное, как старая картофелина. В поле стоял воздушный транспорт «Вифлеем-Арес-Стали» BA 3627S «Восточное Просветление» с умолкшими двигателями, пустой, люки нараспашку, зябкие клубы вползают в посадочные модули и окна люков. По другую сторону стены – Лес Хриса, Чащоба Девы, старейшее из всех юных мест мира: здесь св. Екатерина лично посадила стальными манипуляторами Древо Мирового Начала. Деревья жались к стене, склонялись над ней, дремучи и темны, как камни. Их листья достигали картофельного поля, их корни кое-где обрушили фрагменты древней сухой каменной кладки, однако граница устояла, ибо граница между лесом и полем была старше стены, ее увековечившей. То была исключительная стена, возведенная, чтобы не впустить мир в лес, а не чтобы не впустить лес в мир.
Данное обстоятельство окажется немаловажным для трех путников с рюкзаками, шагающих по опушке леса. Первые звуки шагов на лесной стороне стены лишили этих мужчин страны и родины; они – изгнанники. Путники слышали, как их взрывные устройства разносят легкач; деревья странно приглушили грохот; путники обрадовались – теперь им не вернуться домой. Дым от пожара на картофельном поле стоял столбом, как признание вины.
В первые часы путники нашли немало следов мимолетного пребывания в лесу человека: кучки серого древесного пепла, наполовину сгнившие и выдубившиеся шкурки зверей, неприглядные пустые консервы, которые, ржавея, мимикривали под лесную медь, – но чем дальше от стены и ближе к сокровенным кущам вел маршрут, тем меньше становилось признаков человеческого присутствия. Туман здесь ни во что не ставил солнце, задерживаясь в сырых ложбинах и лощинах, да и само солнце за потолком листвы казалось далеким и бессильным. Лес льнул сам к себе, поглощенный великой дремой корней, и трое путников устало брели меж старых как мир деревьев. Птицы здесь не пели, лисы не скулили, ягуары не скреблись, вомбаты не ворчали; даже голоса путников не нарушали дрему.
Той ночью изгнанники разбили лагерь под исполинскими буками, что уже росли во времена, о которых и старожилы не упомнят. Невообразимо высоко и далеко посверкивало в пятнистом от листьев небе лунное кольцо, костер казался маленьким и отчаянно храбрым; он притягивал из чащи темных тварей, кружащих на границе мрака. Раэль Манделья-мл. нес вахту и удерживал тьму на расстоянии света от костра, читая отрывки из блокнотов, которые отец дал ему перед побегом.