Прежде чем перейти к рюкзакам, Арни Тенебрия спросила сублейтенанта Эстрамадуру:
– Имена?
– Э. Забыл спросить.
– Иди и спроси.
Он подскочил к куче бамбуковых решеток, покрасневший и униженный под жирными сине-желтыми тигриными полосками.
«Долго не проживет. Глуп как пробка…»
Минутой позже он вернулся.
– Мэм, их зовут…
– Манделья. – Она показала на лежавший у ноги блокнот в кожаном переплете. – Младший сын Лимааля Мандельи.
– Раэль-мл., мэм.
– Ясно.
– Еще двое…
– Галлачелли. Севриано и Батисто. Я поняла, почему лица кажутся знакомыми. Когда я видела их в последний раз, им было по два года.
– Мэм.
– Я хочу поговорить с пленниками. Доставь их сюда. И отдай им одежду. Голые мужчины жалки.
Когда сублейтенант Эстрамадура ушел, Арни Тенебрия стала приглаживать пальцами короткие, как шерстка, волосы; она гладила их, гладила, гладила, маниакально, навязчиво. Манделья. Галлачелли. Кинсана. Алимантандо, скрытый под обложкой блокнота. Неужто небеса предопределили, что Арни Тенебрии никогда, никогда-никогда от них не убежать? Неужто вся Дорога Запустения странствует по миру, как туча-преследователь, ища уволочь Арни Тенебрию обратно к застою и насмехательству? Чем она провинилась, что прошлое наказывает ее поколение за поколением; неужто это так плохо – желать, чтобы имя твое прогремело громом в небесах? Она игралась с идеей убить их всех – сразу, тихо, анонимно. Идея никуда не годилась. Эта встреча Предопределена Космически. Такое происходило раньше, происходит сейчас, произойдет снова. Она изучала их, стоящих на коленях по ту сторону костра, моргая и морщась от боли в задымленном бараке. Значит, это ее внучатый племянник. Она видела, что они пялятся на нее сквозь дым, но на фоне солнечного света, льющегося сквозь бамбук, оставалась невидимкой. Жан-Мишель Гастино открыл рот, чтобы что-то сказать.
– Спокойно, достопочтенный. Вы все мне более чем знакомы. Мне знакомо имя Манделья, и мне знакомо имя Галлачелли.
– Кто вы? – спросил Раэль-мл. Смельчак. Это хорошо.
– Вы меня знаете. Я демоница, пожирающая младенцев, страшилище, которым пугают детей на ночь, я воплощенное зло, ну или таковым кажусь. Я – Арни Тенебрия. Раэль-мл., я твоя двоюродная бабушка. – И поскольку это доставляло ей удовольствие, она пересказала историю о похищенных младенцах, историю, которую отец-призрак рассказал ей – и которая привела ее в это место и в этот момент. Отразившийся на лице внучатого племянника ужас порадовал ее без меры. – Что такого ужасного, Раэль? Насколько я слышала, ты такой же преступник, как я. – Это не так. Я сражаюсь за права угнетенных и против тиранического режима «Вифлеем-Арес-Стали».
– Молодчина, но только, сделай милость, избавь меня от громких пылких фраз. Я отлично тебя понимаю. Сама была такой. Прием окончен.
Когда сублейтенант Эстрамадура запер пленников в клетку и вернулся, Арни Тенебрия опять мыла руки и смотрела на них с немым восторгом.
– Мне их расстрелять, мэм? Это же обычная практика.
– Вполне обычная. Нет. Верни им рюкзаки, и чтоб из них ничего не пропало. Препроводи к северной лесной стене у Нового Холлсбека – и отпусти. Здесь задействованы такие силы, что обычная практика неприменима.
Сублейтенант Эстрамадура не уходил.
– Действуй. – Она представила его голым, привязанным к двум деревьям, оставленным на милость солнца, дождя и голода. Когда вернется, подумала она. Он слишком тупой, чтобы позволить ему жить. Она смотрела, как патруль Ягуаров эскортирует изгнанников по долине и далее в лес. Дрон воздушной разведки Парламентариев жужжал у Тетисовых холмов на востоке. Отряды в камуфляже суетливо носились в кутерьме сетей, кустов и брезента.
«Красивые птички, Кинсана, не отнимешь. Призови их, призови огонь с небес, призови космические пушки РОТЭХа, чтоб они раскололи мир, призови небеса, чтоб упали мне на голову, призови Самого Панарха, чтоб он меня уничтожил, но у меня найдется кое-что получше. Ключ к Решающему Оружию!» Она наслаждалась мелодрамой. Она вспомнила блокноты в кожаных обложках Раэля Мандельи-мл. Вспомнила стены дома д-ра Алимантандо, исписанные тайными письменами хронодинамики. Если б разобраться в них получше… Арни Тенебрия улыбнулась себе тонкой улыбкой.
«Я стану повелевать временем».
Она созвала у себя генштаб. Они полукругом сидели на корточках на грязном полу ее барака.
– Подготовьте все дивизии и секции к передислокации.
– Но, мэм, оборона… приготовления к последней битве…
Она долго и опасно смотрела на субмайора Джонатона Би. Он говорил слишком много. Надо научить его ценить тишину.
– Последняя битва состоится в другом месте.
Глава 56
Когда Джонни Сталин заменил всех непосредственных подчиненных роботами, эффективность возросла втрое. План оказался столь блестящим, что долгие послеобеденные часы Джонни Сталин проводил в личном массажном кабинете под пальцами Тай Мандзанеры, размышляя о блестящести этого плана. Ибо роботы не устают, не спят, не потребляют и не испражняются, и им не нужно платить. Оплата их неустанных трудов шла на поддержание делегировавших им свои обязанности работников из плоти и крови: те пребывали в постоянном отпуске, восстанавливая силы на полярных лыжных курортах, островных парадизах Тайсусского моря и темницах порока Белладонны и Резинового квартала Кершо. Пока замена оставалась незамеченной, план продолжал составлять самую суть жизни этих людей.
– Блестяще, – сказал себе Джонни Сталин, любуясь из окна во всю стену 526 этажа изуродованными пейзажами окрест Кершо. Он помнил, как испугала отравленная земля мальчика восьми с тремя четвертями лет, когда тот подъезжал к большому кубу. Теперь гудронные пруды и масляные фонтаны ему нравились. Сколько любовниц водил он на прогулку вдоль Коричневатого залива, сквозь респиратор шепча нежные слоги любви в восприимчивые уши! Прибыль, Империя, Индустрия. Что мертвое озеро, пара ядовитых рек, сколько-то зашлакованных холмов? Приоритеты – вот в чем все дело. Приоритеты и Прогресс.
Стук в дверь, «войдите», поклон – и Картер Хаузманн, точнее, робот-двойник Картера Хаузманна встал рядом.
– Открытки с Китай-Горы, со станции Св. Мод и из Джунглемира Новой Бразилии, обычные благодарности и похвалы. – Значит, последние три замещенца довольны. И пока их банковские счета будут месяц за месяцем распухать, они останутся довольными. – И еще: последние отчеты по проекту «Дорога Запустения».
Добродушное веселье оставило Джонни Сталина.
– Настал черед худшего. – Он перекатился на спину, чтобы Тай Мандзанера обработала кулачками живот. Слава Богу, пресс пока на месте. Высший менеджмент не может позволить себе ни малейшей слабости.
– Сэр, есть хорошая новость и плохая новость. Уровень производства восстановился, сопротивление индустриально-феодальным принципам по большей части искоренено. Увы, деятельность хозпродмагов Компании все еще подрывает торговля на черном рынке, а население Дороги Запустения не склонно к сотрудничеству, но Организация Конкордата после уничтожения ее управленческих эшелонов, по существу, разбежалась.
– Со мной языком Компании говорить не надо. Это хорошая новость, что насчет плохой? – Пересадка тканей мирила с язвами, но замена трех желудков и тонких кишечников за не так уж много лет стоила больше, чем весь проект «Дорога Запустения».
– По нашим сведениям Раэль Манделья-мл. планирует вернуться на Дорогу Запустения и отомстить за смерть деда. Кроме того, мы знаем, что он контактировал с Тактической Группой Армии Всея Земли в Южном Хрисе.
– Детка божья. Помни́ бедра вот здесь, солнышко. Эта их семейка. Со стариком вышло скверно, чего тут. Я его знал в детстве. Нельзя было это допускать.
– В известной степени директор по безопасности, безусловно, руководствовался реваншизмом. Но есть поговорка насчет омлета и яиц, сэр. По моей информации, Таасмин Манделья организует марш протеста, и тот должен совпасть с вашим визитом на завод в следующем месяце. Мне говорили, что детям по всему миру является сама Приснодева: два случая зарегистрированы здесь, в Кершо, оба ребенка тайком улетели на авиатранспортах.
– Черт. Твои рекомендации?
– Я бы не советовал вам посещать проект «Дорога Запустения» в запланированное время.
– Согласен. К сожалению, со мной поедут три члена совета директоров, чтобы убедиться, что я подавил инакомыслие как следует, а их расписание забито.
Порой роботы-заместители столь человечны, что аж боязно. Двойник, желая внести предложение, перенес вес тела на одну ногу, почти как Картер Хаузманн; Джонни Сталина передернуло.
– Могу я осведомиться по теме разговора: каково у сэра излюбленное занятие?
На секунду Джонни Сталин испугался, что во всех рободвойниках случился серьезный сбой.
– Ловить тиляпию на речке Калума в Шин-Хайленде. А что?
– Ну, возможно, сэр предпочтет проводить больше времени в приятных занятиях и меньше погрязать в безотрадной рутине проекта «Дорога Запустения».
Вон оно как. Он ожидал этого давно: настанет день, и роботы спросят его, не желает ли он взять длительный отпуск, а дела и стол доверить машине-двойнику.
– И давно вы работаете над моим заменителем? – Он лег на спину и посмотрел в потолок. Странно: против ожидания это не такой уж и кошмар. На смерть совсем не похоже.
– Двойник готов и ждет почти полтора года.
– Но до сих пор у вас не было повода.
– Именно, сэр.
В голове Джонни Сталина поплавок на леске бултыхнулся в бурливую игривую Калуму. Заманчивая идея, блескучая, скользкая и яркая, как калумская тиляпия.
– Полагаю, у вас на меня столько компромата, что выбора просто нет.
Робот достоверно воспроизвел крайнее возмущение.
– Как можно, сэр! Это в ваших же лучших интересах.
На калумском водопаде листья станут сперва цвета ржавчины, а потом янтаря. В калумском домике на высокогорье будет снег, и зябкие ночи, и жаркий огонь в камине.