Воздух разодрали далекие взрывы. Заскрежетала и застонала сталь, машинный зал потрясла железная поступь боемашин. Пальцы Раджандры Даса порхнули к светящимся кнопкам, потом застыли.
– Что случится, когда мы отключим питание?
– Я точно не уверен…
– Не уверены? Не уверены?.. – восклицание Раджандры Даса отразилось от металлических стен.
– Теоретически эта реальность должна отскочить обратно к консенсусной.
– Теоретически.
– Теоретически.
– Маловато времени, чтоб рассуждать теоретически. – Пальцы Раджандры Даса затанцевали на пульте. Ничего не произошло. Пальцы вновь пустились в пляс. Ничего не произошло. И в третий раз Раджандра Дас заиграл на пульте, как на церковном органе, и в третий раз ничего не произошло.
– Что-то не так?
– Я ничего не могу! Давно этого не делал. Забыл, как.
– Дайте-ка я посмотрю.
Раджандра Дас отогнал м-ра Иерихона от пульта стволом П-индуктора. Промямлил что-то извинительное и опустошил оружие, расстреляв пульт в упор. Они неуклюже отпрянули от взрыва, их ослепили искры и замкнувшая проводка. Обычно тихое жужжание токамака переросло в визг, вой, яростный рев. Раджандра Дас рухнул на колени, умоляя божественные силы простить его за бродяжью жизнь, когда всеуничтожающий термоядерный крик вдруг смолк. В тот же миг оба ощутили, что они сами, машинный зал, Стальтаун, весь мир вывернулись наизнанку и еще раз наизнанку. С громовым раскатом вхлынула реальность, и временаматыватель схлопнулся, утаскивая пятиуровневый центр контроля над временем Арни Тенебрии и всех, кто в нем находился, в никогдашность.
Стена времени взорвалась вовне. Пловцы в невесомости вывалились из воздуха; киты, ангелы и гитаристы исчезли, кипящий дождь унесло пылающим ветром. После времеизвержения все часы остановились и с тех пор уже не ходили, несмотря на попытки их переупрямить, предпринятые последующими поколениями за много километров от дня бури времени.
Глава 64
После бури времени м-р Иерихон покинул зал с мертвым токамаком и теоретически понял, что теоретически он прав лишь частично. Добрую четверть Стальтауна будто отсекли ножом дивной остроты; там, где были трубы и опоры, простираются до горизонта красные скалы. Ограда Кристальных Ферротропов прорвана несообразными массивами девственных дюн, бананово-зелеными оазисами, ноздреватостями расплавленных стеклянных кратеров. Раджандра Дас шел рядом с другом; возвращаясь на Дорогу Запустения, они шагали по фантастическому пейзажу мимо аномалий и курьезов. Улицы обрываются в пустыне и закопаны в барханы; поезда стоят посреди огородов, дома – в озерах. Один рельс вдруг обрывается на крошечном, но цветущем участке джунглей, весь новострой за железнодорожным полотном превращен в прежнюю голую Высокую Равнину.
Улицы стали заполняться лицами. Ошарашенные засосавшей Дорогу Запустения алхимией, люди искали потерянные во времени дома и семьи. Они не знали, да и не могли знать, что когда деформировавшая реальность мощь временаматывателя сошла на нет, все фантомные географии Дорог Запустения, которые могли бы случиться, осели, смешались и затвердели, как только м-р Иерихон и Раджандра Дас закрыли дверь Панплазмической Всевселенной.
Брешь заделана; битва окончена. Выжившие оценивают степени победы. В минуты бури была рассоздана целая треть Парламентарского Легиона Марьи Кинсаны: эти люди вернулись к задачам, занятиям и жизням, которые могли бы быть, не соблазни их барабан вербовщика. Те, кого не отбросило в инокогдатость, понесли незначительные потери. Защитники города из Армии Всея Земли в основном уничтожены. Потери – семьдесят процентов; вся командная структура обезглавлена в ходе непонятного происшествия в тщательно охраняемом опорном пункте под Стальтауном; Шэннон Йсангани капитулировала, передала останки армии генералу Эмилиано Мёрфи и плакала слезами радостного смеха, когда ее товарищей увозили в лагеря для военнопленных на краю пустыни.
– Мы проиграли! – смеялась она, и слезы бежали по ее лицу. – Проиграли! Проиграли!
Армии Всея Земли более не существовало.
За два часа до сумерек пилотажный самолет «Ямагути и Джонс» GF666Z с двойным винтом зашел на посадку по ту сторону путей. Единственную выжившую из Летающего Цирка Голодраниной пронесли на плечах по улицам друзья, любившие ее сильнее всего, и Рыжий Ангел торжественно и смиренно вернулась в «Трактир», где все сердца и руки воздали ей похвалу.
Тем же вечером Марья Кинсана промаршировала по Дороге Запустения с триумфальным факельным шествием. Для нее боемашины выстроились в Стальтаунское Кольцо, для нее кричали «ура!» горожане, однако Марью Кинсану все это не удовлетворило. Ее победа не была беспримесной. Мухлеж с временем и историей оскорблял ее политически. История выбита в камне. В ней нет ничего мистического, нельзя подбрасывать ее в воздух и смотреть, какой стороной она ляжет. Марье Кинсане не нравилось думать, что она и мир – всего лишь переменчивые вариации. Ей не нравилось размышлять о том, куда делись ее рассозданные мальчики-солдаты.
После благодарственной службы в Базилике Серой Госпожи Марья Кинсана потребовала привести Арни Тенебрию. Она хотела выместить свою неудовлетворенность, пытая и калеча пленницу, но все поиски на Дороге Запустения и в Стальтауне не выявили даже трупа. Поэтому после пяти торжественно-победных дней перед телекамерами девяти континентов Марья Кинсана вернулась на холмы Мудрости принять кольцо Первого Министра из рук Достопочтенного Вангелиса Каролайтиса – и страшно удивилась, выяснив, что милый пожилой джентльмен не мил, не достопочтенен и ведет себя не по-джентльменски; он запасся достаточным количеством отчетов о зверствах и бесчинствах, которые его министр безопасности творила, сокрушая Армию Всея Земли, чтобы гарантировать: пока он жив, Марье Кинсане не видать кольца как своих ушей. Что до Маленькой Арни Тенебрии, Птицы-Смерти, Пустошительницы, о ней никто ничего не слышал; недостатка в версиях, слухах и досужем трепе не было, и со временем все это соткалось в сказку, а сказка со временем стала легендой, а легенда со временем стала мифом, и имя Маленькой Арни Тенебрии громом прогремело в небесах, а она ведь только этого и хотела.
Глава 65
Со стальным визгом Кадиллак Духновенный очнулся от железного сна. Память и сознание не желали повиноваться: что это были за яркие огни, высокая крыша, слуги в зеленом, благоговейно падавшие ниц в его присутствии? Он присел, чтобы потребовать объяснений, и ему ответили тревожные вопли и религиозный ужас.
– Господин, господин, ах, это правда, это правда! Ах, господин, благословите.
Юная послушница с полуметаллическим лицом распростерлась на полу, являя неприкрытое обожание. Кадиллак Духновенный сошел с кровати (с операционного стола?), узрел свое отражение в белом кафеле стены и все вспомнил.
«Полное умерщвление! Человек стал сталью…» Он взглянул на свое тело, на руки, на ноги. Металл; гладкий твердый металл, не запятнанный растленной плотью, не замаранный красной кровью, чистейший святой металл. Кадиллак Духновенный благодарно воздел стальные руки.
– Полное умерщвление! Успешное полное умерщвление! – Технический персонал стелился по полу, аллилуйствуя. Кадиллак Духновенный взирал на собственное великолепие в кафеле и вспоминал…
…голос Великого Инженера, звавший его пророчествовать…
…армия против армии, сражение равных, а между ними – Бедные Дети, беспомощные, без вождя и лидера…
…яркие огни, жужжащие блестящие машины, холодный-холодный кафель, сверкающая сталь, тьма.
– Сколько времени прошло? – спросил он женщину-кибертехника.
– Восемь дней, святейший. Мир рехнулся, святой отец: купол базилики уничтожен, сыромясые осквернили святилище, когда благодарили небеса за победу; здесь велись бои, сражения проигрывались и выигрывались на этих самых улицах, сотни погибли и… простите меня, сбрендили даже время и пространство. Все переменилось: во вселенной вырвалось на свободу безумие.
– Спокойно, малышка. Выходит, потом порядок и гармония восстановились, – сказал Кадиллак Духновенный. В миг концентрации вокруг его правого запястья возник черный ореол. Техники резко вздохнули и стали аллилуйствовать. – Чем Серая Госпожа была, то я есмь, и более того. Она была низменной плотью, я же – священная сталь. Я – избранник Великого Инженера, Человек Будущего; сила пылает в моих проводах… – И он разжал пальцы на правой руке, и тьма залила всех техников, кроме двух говоривших с Кадиллаком Духновенным, и превратила их в черное дымящееся нечто, непредставимо мерзкое и непотребное. Кадиллак Духновенный рассмеялся металлическим смехом. Он был одержим властью; каждое следующее злоупотребление должно быть сочнее, глубже, полнее. На глазах у пресмыкающихся прислужников он трансформировался, отрастил крылья, пропеллеры, циркулярные пилы, тахионные бластеры, радиоантенны, переносные настольные фисгармонии, колеса, гусеницы, сопла, ракеты, стиральные машинки, и весь алхимически замутился.
– Вы со мной, – скомандовал он кибернетику и технику, что провозгласили его господином. – Я устал от превращений. – Кибернетику он сказал: – Будешь моим камергером, – а технику: – Будешь моим главным инженером. Не бойтесь меня… вы должны меня любить. Я приказываю. А теперь я желаю низкопоклонства моего народа.
– А-а, – сказала камергер.
– Э-э, – сказал главный техник.
– Где верующие? – вопросил Кадиллак Духновенный
– Увы, они не верили так, как верили мы, – сказала камергер.
– Они решили, что вы погибли, когда самолет врезался в купол и тот развалился, – сказал главный инженер.
– Вы, конечно, были в подземелье, в безопасности, – сказала камергер.
– Но они-то этого не знали, – сказал главный инженер.
– Так что они, э, сменили объект верования.
– Они поклоняются теперь кое-чему другому.
– Это, э, поезд.
– Он прибыл из Стальтауна после бури времени и предложил всем Бедным Детям прибежище.
– Вы же видите параллель, святой отец: пророчества, которые вы распространяли, о Стальном Мессии, что явится из Стальтауна и спасет верующих от войны и опустошения…