- На плацдарм?
Вихаленя выстукивал границы сердца, внимательно слушал его тоны. Лишь вынув резиновые трубки из ушей, ответил:
- Летали и на плацдарм, и на охоту. Мохарт сбил "фоккера". И потери были. Это раньше. Сбит в воздушном бою лейтенант Петров...
Кривохиж покачнулся, как от удара. Погиб Петров! Не щадит война его товарищей. Ни отчаянных и горячих в бою, ни сдержанных и хладнокровных. Так и косит. Значит, надо что-то... Значит, надо оттачивать мастерство. Тогда противник не вывернется из-под удара.
Вихаленя задержал на нем взгляд и подумал было, что напрасно сказал о потерях. Потом разубедил себя. Рано или поздно все равно узнает. За дорогу передумает все, успокоится.
Уложив Кривохижа на койке, Вихаленя проверял сухожильные рефлексы. Работал молча, внимательно. Проверил раз, потом еще...
"Видно, нащупал у меня больное место", - подумал Кривохиж.
А Вихалене и вправду показалось, что он нашел патологию. Рефлексы на левой стороне будто бы отстают. Будто бы! Кто бы другой на его месте, особенно в пехоте, ломал голову, заметив у человека такое? Люди нужны, иди в строй! Однако ему как авиационному врачу очень важно знать, есть отставание рефлексов или нет. Сидел задумчивый, решал, сможет ли организм летчика с такой патологией переносить перегрузки, какие теперь случаются в воздушном бою. Это же при выходе из пикирования, когда скорость возрастает до шестисот - семисот километров, перегрузки бывают почти десятикратные. Кровь в сосудах вмиг достигает веса ртути, веки делаются свинцовыми, и нет силы раскрыть глаза или пошевелиться. Надо обладать крепким здоровьем, иметь тренированное сердце и безукоризненную нервную систему, чтобы в таком состоянии, при таких перегрузках смотреть и видеть, искусно управлять истребителем и, главное, успешно вести бой. Вот она, экспертная работа полкового врача в истребительной авиации! Думай и решай. Профессиональная карьера, да и жизнь человека, в твоих руках.
"А может, мне только показалось?" - пряча в карман молоточек, подумал Вихаленя.
- Пойдем к невропатологу. Пусть он посмотрит, - Вихаленя встал.
Очутившись в кабинете пожилого госпитального невропатолога, Кривохиж по-настоящему насторожился. Его, голого как есть, заставляли то ложиться на кушетку, то быстро вставать. Вихаленя стучал молоточком по его сухожилиям, что-то показывал коллеге.
Меж лопатками у Кривохижа пробежали холодные мурашки.
- Замерз? - глянул на него Вихаленя.
- Эт-то так...
- Тогда ложись еще.
Теперь взялся осматривать и исследовать госпитальный невропатолог. Кривохижу, который лежал на животе, не было видно, что он собирается делать, по какому месту хотел ударить молоточком. Но он наблюдал за Вихаленей и по выражению его лица понял, что госпитальный невропатолог ничего у него не нашел.
- Как хотите, коллега, - задумчиво сказал невропатолог. - Смотрю придирчиво, а отставания рефлексов не вижу. Пожалуйста, можно еще раз...
- Я верю... Зачем же...
- Дай бог мне такую нервную систему.
- Значит, хорошо,- обрадовался Вихаленя. - Спасибо!
Вихаленя и Кривохиж зашли в соседний глазной кабинет. Проверив остроту зрения, Вихаленя весело глянул на летчика:
- Lege artis! Что дальше будем делать?
- Едем домой.
- Ехать так ехать, - сказал Вихаленя, - Собирайся, a я сейчас... - Выйдя на крылыю, бросил шоферу: - Неси унты.
Кривохиж оделся в палате, простился с врачами, сестрами. На крыльце встретился с санитаркой Акилииой,
- Иван Иванович, оставляете нас?
- Еду, Акилина, в полк, - обнял ее, поцеловал, - Спасибо за уход, хлопоты и песни, наши, слуцкие. Будем живы, так, закончив войну, встретимся в Мозолях...
- Не обходите, Иван Иванович, наше село, - попросила Акилина.
- Слово летчика - закон!
Поспорив, кому ехать в кабине, оба - Кривохиж и Вихаленя - полезли в кузов. Помахали руками медсестрам и санитаркам, которые толпились на улице, и тронулись с места.
На большаке дул сильный встречный ветер. Кривохиж навалился на кабину, радостно окинул взглядом заснеженные поля, высокое синеватое небо и встрепенулся, как птица, которую выпустили из клетки. Чистая высота неба неудержимо влекла к себе.
Еще в госпитальной палате Кривохиж не раз думал о том, как воевал, как выскочил с парашютом из горящего самолета, вспоминал свои ошибки, но не поддался разочарованию и безверию. Он понял, что в будущих схватках с противником придется брать верх мастерством и умением. Для этого он шел в истребительную авиацию, а не для того, чтобы списаться в легкомоторную после первой неудачи.
"Хотел сегодня забраковать, ссадить с машины, - краем глаза глянул на Вихаленю. - Но не вышло у нашего доктора!"
Теперь-то он сам знал, чего ему не хватало и что надо делать в воздухе. А вот интересно, что на этот счет скажет Степанов?
- Доктор, кажется, по этой дороге удирал из Москвы Наполеон? - кивнул Кривохиж на ровную ленту большака.
- По этой самой. Тогда по обеим сторонам дороги из снега торчали оглобли, стволы пушек. А теперь, - толкнул локтем Кривохижа,- гляди что.
Кривохиж увидел в стороне от дороги почти доверху заметенный снегом самолет. Виднелись согнутые лопасти винта, фюзеляж с черными крестами.
- Надо же... Такое тогда со мной случилось... - он наклонился к врачу.
- Война, Иван Иванович... Щеки не мерзнут?
- Не чувствую, - Кривохиж провел рукой по лицу, поднял воротник. - Про этот случай, доктор, я много думал...
- Если бы все так делали, меньше бы ошибались, - Вихаленя с улыбкой посмотрел Кривохижу в глаза. - Скажи, перетрусил, когда пришлось покидать кабину?
Кривохиж молчал, вспоминая тот момент.
- Я врач. И мне это интересно знать.
- Никакого страха не было.
- Не врешь?
- Вот еще!
- Из тебя выйдет хороший истребитель, - заключил Вихаленя.
Кривохиж усмехнулся.
- Это я слышу впервые...
- Ну и плохо. Первым это должен был сказать тебе инструктор в школе, а у нас - ведущий.
- Про ошибки в пилотаже говорили и там и тут, а про то, каким буду истребителем, никто даже не заикался.
- Главное-то и забыли сказать, - Вихаленя помолчал. - У истребителя должна быть, если можно так выразиться, дерзкая смелость. Ясно?
- А когда слабая осмотрительность?
- Пищиков сто раз говорил вам, что надо делать в таких случаях. Сам слышал.
Машина свернула с большака на аэродром. Впереди уже показались капониры стоянок.
- Ты когда попал в авиацию?
- В сорок первом, - сказал Кривохиж. - Тревожное было время. Война разгоралась в Европе. Многие пошли в военные школы. Я тоже задумался. И вот в мае сорок первого меня вызывают в райком комсомола. Там и решили, что мое место в авиации. Домой вернулся с путевкой в авиационную школу. А за столом сидит старший брат, Александр. Капитан. Танкист. Ехал из округа в Брест и заскочил домой. Мы с ним просидели целую ночь. Скоро я поехал на учебу, а через неделю началась война... Теперь с вами едет летчик-истребитель, которого вы хотели забраковать.
- Забраковать? Я? - удивился Вихаленя. - И не думал.
За бортом машины проплыли каптерки второй эскадрильи. Вихаленя постучал по кабине.
- Мы дома, Иван Иванович.
Соскочив с машины, Кривохиж посмотрел на стоянки своей эскадрильи. Едва узнал. От каптерки старшины до капонира протянулась маскировочная сетка. Под ней самолет. Чей это? Возле других стоянок тоже стояли новые самолеты.
"Какая же тут будет моя машина?" - подумал он, однако, увидев на своей стоянке двадцать третий самолет Гетманского, замедлил шаги. Если Гетманский занял его стоянку, значит, Степанов взял его к себе ведомым.
"Вот тебе и полечился в госпитале!" - с укором подумал Кривохиж.
За своей стоянкой он увидел новенький самолет с пятидесятым номером на фюзеляже.
"Столько новых машин пригнали, что повернуться негде, - оглянулся на эти машины. - С кем же я теперь буду летать?"
Перебрал всех летчиков эскадрильи и не выбрал себе ведущего. Все давно слетались.
"Не иначе, в другую эскадрилью отфутболили, - мелькнула неприятная мысль. - Если так - пойду к Пищикову, попрошусь в соседний полк. Спарюсь с Андросиком и буду летать с ним ведомым".
Задумавшись, он отстал и догнал Вихаленю, когда тот был возле КП.
- Командир в штабе, - доложил врачу лейтенант Петровский. Бросил на стол карту и обнялся с Кривохижем.
- Поговорите тут, я сейчас, - сказал Вихаленя и подался на телеграф в соседнюю комнату. Вызвал дивизионного врача.
- Докладывает капитан Вихаленя. Привез Кривохижа из госпиталя... - слышно было, как он диктует телеграфисту.
- Какой окончательный диагноз? - пришел вопрос дивизионного врача.
Вихаленя доложил, с каким диагнозом лечился Кривохиж.
- Завтра будет летать.
- Не рано?
- Как раз хорошо, - ответил Вихаленя. Некоторое время телеграф молчал. И вот снова поплыла белая лента бумаги с точками и тире.
- От вас нет декадного донесения. Буду генералу докладывать.
- Мое донесение ищите в синей папке.
Дивизионный врач замолчал. Наконец телеграф отстучал.
- Нашел донесение. Однако приеду - проверю...
- Завтра ожидаю...
- Завтра буду в полку у Мирановского...
- Что у него слышно?
- По существу есть вопросы?
- Когда будет ответ на мои рапорт?
- В госпиталь вас не переведут. Служите в полку.
"Что же я, пять лет буду служить в полку? Пора и в госпиталь".
Когда Вихаленя вышел из телеграфной, Кривохиж сидел на диване рядом со Степановым.
- Тебе выделили пятидесятку, - говорил Степанов. - Завтра пойдешь в зону и...
- С кем я буду летать?
- С кем? Ты же мой ведомый, со мной и летать будешь.
Кривохиж увидел Вихаленю.
- Доктор, завтра иду в зону, - вскочил он с дивана.
- Кто сказал?
Кривохиж перевел взгляд на Степанова.
- Командир звена.
- А что он будет сидеть? - встал и Степанов. - В зону его. Завтра же.