- Пойдем к командиру полка, - Вихаленя кивнул Кривохижу.
7
По широким выбитым ступеням спустились в штабную землянку. В коридоре стояли техники управления полка, договаривались, когда завтра начать пристрелку новых самолетов. Вихаленя и Кривохиж миновали их и переступили порог кабинета командира полка.
Пищиков встал из-за стола, вышел навстречу. Врач доложил, что вернулся из госпиталя и привез Кривохижа.
- Завтра можно выпускать в воздух...
Пищиков поздоровался с Кривохижем за руку. Вихаленя подумал, что как раз настало время, когда их надо оставить одних.
- Разрешите идти в медпункт?
- Спасибо, доктор. Можете идти. А вы садитесь, - сказал Пищиков Кривохижу. - Вы мне нужны.
Кривохиж насторожился. Сел на стул. Пищиков тем временем молча ходил по кабинету. Наконец он остановился в самом дальнем углу, прислонившись плечом к стене, и внимательно поглядел на Кривохижа.
- Хочу поговорить с вами не как командир полка с подчиненным, а как летчик с летчиком.
- Рад вас послушать, - ответил Кривохиж.
- Вы лейтенант... А я был лейтенантом... семь лет назад. Кажется, давным-давно это было. Воевать с немцами я начал старшим лейтенантом. Стояли мы тогда на Смоленщине. Собрался я лететь на задание, а тут дождь. Спрятался под плоскость самолета. Думал, конечно, про семью, про то, что за спиной Вязьма, а там и до Москвы рукой подать. И показалось мне, что на войне я не месяц, а так примерно год или два. Что ж, удивляться тут нечему. Такая наша профессия. Садишься в самолет, взлетаешь - и одновременно ты летчик, штурман и стрелок. Скажу вам, что истребителю, чтобы хорошо воевать, надо уметь предвидеть обстоятельства боя. Я уже не говорю про технику пилотирования, стрельбу. Все это у истребителя должно быть на должной высоте. А вот предвидение сегодня для нас, может быть, основное. Не подумайте, что я собрался вас поучать. Возможно, все это вы слыхали и раньше от разных людей и в разных местах, но не обращали на это внимания, как в свое время делал и я, - до тех пор, пока, как говорят, не клюнул жареный петух. В первый день войны, утром, вылетел я по тревоге на перехват разведчика. Набрал высоту. Сколько ни всматривался, а противника не нашел. Через час со стоянки наконец увидел немецкий самолет, взлетел, а его и след простыл. Под вечер группой полетели прикрывать станцию, и я сбил "хейнкеля". Вылеты постепенно усложнялись. Можно сказать, "стажировку" на войне я прошел в очень короткие сроки. Казалось, уже все знаю. На третий день мы подкараулили группу "Ю-87", сбили три штуки и, довольные, повернули домой. Со стороны солнца на нас спикировали "мессеры". Снарядной трассой, как бритвой, срезали мне правую консоль, а левого летчика группы сбили. Вот когда я понял, что не все предвидел в бою. Так было со мной. А с другими как? Во второй эскадрилье полка, которая базировалась в сорока километрах от нас, на полевом аэродроме, были храбрые и ловкие ребята. В первый день войны им довелось драться с немецкими асами. Одни из них погибли в первом же воздушном бою, другие вышли победителями, прославились. Теперь их знает вся страна. - Пищиков сел на стол. - И у вас воздушные бои, в которых вы участвовали, постепенно усложнялись. Имеете две победы - сбили два самолета противника. Это мы оценили. Наградили и на днях вручим орден. Все шло хорошо. И вдруг прилетел Мюллер...
- Если бы я предвидел обстоятельства боя, как вы сказали, то неизвестно еще, кто из нас был бы на земле. У меня хромает осмотрительность...
Пищиков плашмя стукнул карандашом по столу.
- Почему не сказали об этом мне раньше? Лично. Стыдно было?
- Нет.
Пищиков отвернулся, чтобы не глядеть на летчика.
- А что?
- Как я могу сказать, какая глубина Березины, если я в ней не купался ни разу? - спросил Кривохиж.
Пищиков молчал.
- Я чувствовал, что осмотрительность у меня слабая, даже говорил товарищам. Однако это было только мое личное мнение, - продолжал Кривохиж.
Пищиков повернулся к нему.
- Логично.
- После того, что случилось... были ночи в госпитале. Не спалось... Все думал... Сейчас-то я знаю, на что надо обратить внимание.
Пищиков снова стал ходить по кабинету. Можно было подумать, что он забыл о Кривохиже, был занят другими, более важными заботами.
- А знаете, - наконец сказал он, - я хочу с вами полетать.
- На спарке?
Пищиков с укором скосил на него левый глаз.
- Пойдем на боевых. Только на боевых!
Кривохиж вскочил со стула.
- Утром облетаю новую машину, и...
- Просмотрите инструкцию по эксплуатации.
- Я еще до госпиталя сдал по ней зачет инженеру.
- Хорошо. Действуйте по эскадрильскому плану, а я выберу время, чтобы слетать с вами, - рассматривая карту, Пищиков улыбнулся. - Есть хороший маршрут, - сказал он загадочно.
Кривохиж склонился над картой.
- Это завтра. Сегодня идите отдыхать.
Кривохиж козырнул и вышел из кабинета.
На дворе лицом к лицу столкнулся с Лелей Винарской.
- Иван Иванович? - Леля обхватила его за шею, поцеловала в щеку. - Откуда ты взялся? А у нас говорили...
- У Пищикова был, - он взял Лелю под руку, и они пошли меж стоянок.
- Что ж у вас тут говорили?
- Что говорили? Хочешь знать? Говорили, что на лице останутся следы ожогов. Все враки.
- Конечно, враки. Когда это девчата говорили про меня правду? Рассказывай, что у тебя слышно? Как живешь?
Леля все поглядывала на него.
- S'il vous plait! - сказала она.- И влюбиться в тебя немудрено.
- Попробуй,- улыбнулся Кривохиж. Теперь она игриво усмехнулась.
- Ой, Иван, какой ты стал!
- Хуже или лучше?
- Лучше...
- Тогда договорились. Значит...
- Ничего не значит,- перебила Леля.- Посмотришь, что скажет Катя. Ты уже видел ее?
- Нет. Я только приехал...
- У нас недавно вечеринка была. Ходили в Кулики,- она с хитринкой посмотрела на Кривохижа.- Но ты... не знаешь... Да ладно...
Лелины слова насторожили его.
- Чего не знаю?
Леля не ответила, остановилась и показала рукой за стоянки.
- Катя в тире. Иди этой тропинкой. Иди!
Кривохиж задержал ее руку, посмотрел в глаза.
- Потом расскажешь, как ходили в Кулики. Хорошо?
Кривохиж пошел. Удивился, почему это Леля не рассказала, как они ходили на вечеринку. Значит, там было что-то такое...
Тропинка бежала в конец аэродрома. А там от взлетной полосы под прямым углом в поле шла широкая дорога. Она была хорошо выбита машинами и вела в тир, где оружейники пристреливали самолетные пушки.
На первом повороте дороги навстречу попался техник по вооружению Сабуров. Он шел не спеша, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, и поприветствовал Кривохижа издали.
- С приездом! Уже здоровы? Когда будете летать?
- Завтра...
Как знал! Вчера пристрелял вашу машину.
Кривохиж уважал Сабурова. Поговорить с ним - ума набраться. Он досконально знал вооружение и теорию баллистики и умел свои знания передавать летчикам. Особенно терпеливо возился с молодыми. Не жалел времени, тренировал их, твердо зная, что истребитель должен стрелять без промаха.
И - добивался своего. Эскадрилья стреляла отлично.
- На вашей машине плавный спуск гашетки. Пушки не стреляют, а говорят... - сказал Сабуров. - В бою советую действовать короткими очередями. Будьте уверены, что снарядов хватит на весь вылет. Иной раз истребителю приходится вести бой перед самой посадкой на аэродром. В сорок первом служил я в шестьсот десятом полку. Только поставили пушки на "И-16". Летчик взлетел, а навстречу "мессер". Закружились, атакуя один другого. Наш летчик нажимал на гашетку, пока не смолкли пушки. "Мессера" поджег, а когда через пять минут подвернулся ему еще один, то стрелять было уже нечем.
"Что это они все сегодня учат меня? И командир полка, и этот..." - подумал Кривохиж, а вслух с подчеркнутой серьезностью сказал:
- Спасибо за науку,- и помолчав, добавил: - Катя в тире?
- Кончает работу.
Кривохиж попрощался и пошел дальше. Скоро он очутился возле тридцать девятой машины. Присев на корточки за хвостом, оперся руками на дутик. Ждал. Катя возилась возле ящика с инструментом неподалеку от мишеней, вдребезги иссеченных снарядами.
"Оглянись, я тут, - шептал он беззвучно, надеясь, что Катя обязательно посмотрит в его сторону. - Быстрее же!" Слышал, что взглядом можно заставить человека оглянуться. А вдруг и его взгляд имеет такую силу?
"Я пришел. Глянь сюда!" - Он задержал дыхание.
И вот Катя подняла голову. Поискала что-то на площадке, до черноты вытоптанной валенками, казалось, даже посмотрела на самолет, а потом снова взялась за инструменты.
Кривохижу стало жарко. Он уже не мог больше прятаться.
"Не увидела", - встал за самолетом и, поднимая по-аистиному ноги, осторожно пошел к Кате. Оставалось каких-нибудь три шага, когда она вдруг оглянулась и вздрогнула от неожиданности.
- Добрый день! - выдохнул Кривохиж.
- Добрый... Только не день, а уже вечер.
- В самом деле, смеркается, - Кривохиж пожал ей руку. - Ты одна здесь?
Какой-то миг Катя смотрела в его глаза. Они, как и прежде при встречах, светились радостью. Заметно покраснев, Катя прерывисто вздохнула.
- Кончили работу. Вот собираю инструменты.
- Я помогу.
- Постой... Дай поглядеть на тебя...
Кривохиж остановился. С трудом пряча радостную улыбку, посмотрел ей в глаза.
- Вот тут светлей, - она показала на щеки. - Шлемофон не закрывал. Брови и ресницы еще коротенькие.
- Ты же видела, что совсем сгорели. Теперь уже отросли.
- А тут рубец остался, - Катя дотронулась пальцем до шеи. - Не больно?
- Нет.
- Ты похорошел.
- Неужели?
Уложили в ящик инструменты. Встречаясь взглядами, они радостно улыбались.
- Ты загорела, как цыганка.
- Постоишь на солнце да на ветру целый день, вымажешься ружейным маслом, так родная мать не узнает.