Зарулив на стоянку, летчик вылез на плоскость, сбросил парашют и, расстегнув на шее ларинги, огляделся. Вдохнул на полную грудь холодноватого и, как ему показалось, пахучего воздуха.
А на стоянках было много солнца, людей, голосов.
- Товарищ командир, как машина? - спросил механик, но Кривохиж его не слышал.
Он внимательно смотрел в конец аэродрома на серую дорогу, что вела в тир. По ней кто-то шел знакомой походкой.
"Катя... - узнал он.- Милая Катя!"
- Как мотор? - Механик подошел, облокотился на плоскость.
- Мотор? - Кривохиж глянул вниз на механика.- Мотор работал как часы. Машина на славу!
Пришел Степанов. Кривохиж соскочил с плоскости, привычно козырнул. Степанов не дал доложить, сразу пожал руку.
- Видел,- сказал он.- Все видел. Хорошо работал в зоне. Темп нормальный. Тут ни убавить, ни прибавить. "Бочки" хорошие, пике... Это уже, скажу тебе, не просто тренировка. Многие летчики из соседних эскадрилий наблюдали за твоей работой в зоне. Что хорошо, то хорошо. А боевые развороты мне не понравились. В них много академичного, школьного. Что? - Степанов вприщур посмотрел на своего ведомого. - Это мы когда-то в школах учились "чему-нибудь да как-нибудь". За такие боевые развороты любой инструктор поставил бы пять с плюсом. Верно. Но тут - война. За линией фронта гляди да гляди, успевай поворачиваться. В прошлом году за Жиздрой, когда "фоккеры" согнали меня с высоты, как я тогда сбил бомбардировщика? От них же удирая. Спикировал под тучу и выхватил машину, ибо земля вот-вот... Взял боевым, гляжу - надо мной "юнкерс". Я и всадил в него пушечную очередь. Потом опять в облака и только после этого успокоился. Вышел из облаков, а два "фоккера" на меня. Ка-а-ак дали! Дым, пламя. Я очутился на парашюте. Фрицы решили расстрелять меня. Спикировали парой и дали залп. Промахнулись. Развернувшись, пошли в атаку еще раз. Ну, думаю, конец! И тут из-под солнца на них свалился "Як". Кок у него трехцветный. Поджег ведущего...
- Кто это был?
Степанов вынул из нагрудного кармана записную книжку, из нее фото.
- Марсель Жази. Из "Нормандии".
Кривохиж с интересом подержал в руках фотографию французского летчика. Был тот в шапке-ушанке с узким авиационным крабом и в канадской меховой куртке с "молнией" на груди. Острый, внимательный взгляд.
- Я раньше не видел это фото.
- Сегодня получил письмо.
- Где они сейчас?
- Под Тулой. Их на зиму отвели в тыл. Однако пишет, что привык, и зима уже не кажется такой страшной. Будто жил в этих краях все время... Эх, Марсель, Марсель! - Степанов опять положил фото в записную книжку, спрятал ее в карман.- Так вот... Боевой разворот должен быть стремительным. Противник не успеет оглядеться, а тем более понять твой маневр... Вот что требуется! Совершенствуй технику пилотирования!
"Не успеет приглядеться... понять маневр... Про это же мне вчера и Пищиков говорил. Вон как!" - подумал Кривохиж.
- А вообще понравилась машина?
- Хороша...
- Как ручка управления? Мне очень нравится.
- На виражах сама берет нужный градус...
- Признаюсь, облетал я ее и хотел взять себе, а потом вспомнил, что есть же у меня боевой ведомый,- усмехнулся и пошел.
Наговорил три бочки арестантов, будто и пошутил, а на самом деле попробуй сделать все, что он посоветовал.
Кривохиж был взволнован и немного растерян. Проводив Степанова взглядом, вздохнул. Однако полет-то в зону все-таки удался...
Когда он повернул на тропинку, услыхал знакомый тихий голос. Сперва подумал, что ему почудилось, потому что все еще шумело в ушах. Пройдя немного, остановился. Из-за самолета показалась Катя. Кривохиж свернул к ней. Она шла навстречу, щурясь от солнца. Щеки ее покраснели от холода, длинные ресницы скрывали беспокойный блеск черных глаз. Она будто избегала встретиться с ним взглядом.
- Доброе утро, богиня войны! - широко расставив руки, Кривохиж хотел обнять девушку.
Катя отступила на шаг, с укором глянула на него. Возможно, Кривохижу показалось, а может быть, и на самом деле он увидел тени под ее грустными-грустными глазами.
- Что с тобой? - наклонился он.
Она уперлась руками ему в грудь:
- Не вздумай чего... На нас смотрят.
- Поздно. Надо было раньше смотреть, - сказал он и взял ее под руку.
Катя медленно ее высвободила, отступила в сторону и подняла на него глаза. В них были тревога и недоверие.
- Захворала... Сейчас же пойдем к Вихалене, - сказал он, почувствовав холодок под сердцем.
- При чем тут Вихаленя? - в ее глазах запрыгали искорки смеха.- Мне ты нужен.- И, как бы спохватившись, опустила взгляд, однако не удержалась, снова посмотрела на него. - Как только ты начал в зоне крутить "бочки", я не усидела в тире, - призналась она. - Захотелось глянуть на тебя. Сказала Сабурову, что меня вызывают в штаб, и вот... очутилась здесь. Первый раз в жизни соврала,- потянулась к нему, поправила воротник гимнастерки.- Застегнись. Вспотел в самолете, недолго и простудиться.
- Ко мне ничто не пристанет.
- Когда на боевое задание?
- Хоть сейчас. Я готов.
- Побудь со мной. Я тебе что-то покажу,- тоном заговорщицы сказала Катя.- Иди сюда.- Подошла к самолету, развернула на плоскости газету.- Видел?
- Я газет еще не читал.
- Где тебе сегодня я или газеты! Самолет заслонил все. Смотри, может, брат?
Кривохиж посмотрел из-за ее плеча.
- Александр! - схватив газету, крикнул: - Вот когда объявился!
Тут, возле самолета, и застал их Пищиков. Поглядел на Катю, которая при виде подполковника совсем растерялась, тронул за плечо Кривохижа.
- Мой брат,- похвалился Кривохиж.- Вот...
Пищиков посмотрел на фото.
- Похож... Герой, полковник... Танкист... Наверное, бригадой, а то и корпусом командует. Где служит?
- За войну первый раз увидел. И то на фотографии.
- Через газету нетрудно узнать, где он.
Пищиков вернул газету, посмотрел на запад. Положив планшет на плоскость самолета, показал на карте:
- Пойдем до Васьково. Посмотрим, какая у немцев сегодня погода.
Просматривая маршрут, Кривохиж краем глаза увидел, что Катя незаметно зашла за самолет и побежала по тропинке.
- Железную дорогу пересекаем в этом месте, - показал Пшциков. - Ясно?
- Так точно.
На краю своей стоянки Пищиков увидел Мохарта и направился к нему, а Кривохиж быстро надел парашют и полез в кабину. Любовно потрогал ручку управления, погладил стекла альтиметра, еще раз осмотрелся в кабине.
Скоро в наушниках послышался голос Пищикова. Он приказал запускать мотор и выруливать. Слегка подавшись вперед, Кривохиж спокойно начал запускать мотор.
Два самолета живо вырулили на старт. Выстроились уступом, подравнялись и пошли на взлет. Дымными волнами завихрилась белая пыль взлетной полосы. Вскоре самолеты поднялись выше снежного облака.
Пищиков подобрал "ноги", оглянулся. Кривохиж был рядом, так же близко, как стоял на старте. "Вцепился, как клещ. Держится возле ведущего хорошо,- подумал Пищиков.- Посмотрим, что будет дальше".
Развернулись влево, пробили первый слой облаков. Некоторое время шли под вторым слоем, как под громадной крышей, попав в своеобразный коридор.
- Как слышите? - спросил Пищиков.- Хорошо? Пробиваем облачность.
Вязкая, точно густой осенний туман, туча проглотила самолеты. На приборной доске фосфором засветились стрелки. Потом вдруг сверкнуло солнце, и Кривохиж увидел машину Пищикова. Быстрее довернул влево, так как в слепом полете невольно отклонился в сторону.
Над ними были только яркое солнце да густая синева неба, а ниже расстилалась ослепительная, до боли в глазах, равнина. С левой стороны синели, как озера, "окна", с правой, впереди, поднимались напластования с дивными куполами, отсвечивающие лиловыми тенями, - они горели и переливались на солнце. За ними расстилался бесконечный серый простор.
На трех тысячах метров облака кончились, и самолеты пошли над далекими заснеженными полями и лесами. Видны были деревни и дороги.
- Впереди Васьково, - сказал Пищиков.
Никакого Васьково Кривохиж не видел. Внизу показался перекресток дорог, на котором неизвестно откуда брался и сверлом поднимался вверх дымок.
Кривохиж посмотрел на карту.
"Когда-то было Васьково, а теперь пепелища засыпал снег, и где-то из землянки идет дымок", - подумал он.
Пищиков снова подал голос, сказал, что видит на станции дымки паровозов. Подождал, потом повернул на запад.
С северного берега озера по ним ударили зенитки. Черные шапки разрывов вспыхивали сзади и ниже.
- Посмотрите правее,- сказал Пищиков.- Так сегодня выглядит плацдарм.
С высоты была видна огромная черная подкова, как бы врезавшаяся на запад от общей линии фронта. Артиллерия и теперь била, смешивая снег с землей. Вспыхивали косматые дымки.
С левой стороны хорошо просматривалось шоссе Витебск - Орша. Движения на нем не было. На восток от шоссе шли дороги и дорожки, которые неожиданно обрывались, не доходя до черной подковы."Сейчас, наверное, придут "фоккеры", - оглядывался Кривохиж. - Что ж, померяемся силами!"
Они прошли на запад, потом повернули и приблизились к линии фронта с немецкой стороны. Рваные облачка плыли под ними, грязными тенями ползли по заснеженной земле.
- Внимание! - предупредил Пищиков.- За мной!
Он почти отвесно спикировал в разрыв серой облачности и помчался на такой скорости, что Кривохиж едва успевал за ним. Левей носа командирской машины что-то блеснуло на солнце, и Кривохиж узнал немецкого корректировщика "Фокке-Вульф-189" - "раму". В тот же миг малиновые трассы прошили ее яйцевидную кабину. Казалось, "рама" на какое-то мгновение остановилась, дымя, потом быстро перевернулась на крыло и пошла вниз...
Кривохиж только удивлялся. Сбить немецкий корректировщик "Фокке-Вульф-189" очень трудно. Самолет этот маневренный, с большим диапазоном скоростей.
- Не отставать, - сказал Пищиков и стремительно взял вверх.