Пищиков заметил, что Мохарт тоже повернул свою группу к озеру. Вдали виднелась эскадрилья капитана Сверчкова. Он шел, как и договорились, с юго-западной стороны.
- Орел ноль семь, видите противника?
- Не только вижу, а уже выхожу на исходную,- ответил капитан Сверчков.
Изобретательный Степанов тем временем тоже не дремал. Он и тут оказался первым. Всем звеном с высоты свалился на флагмана "юнкерсов". Атака была такая стремительная, что бомбардировщики даже не успели встретить Степанова огнем своих верхних стрелков. От удара его звена загорелся не флагман, а правый ведомый флагмана. Пищиков хорошо видел, что поджег его Васильев - старший летчик Степанова. Степанов же, не повредив флагмана, вышел из атаки боевым разворотом, точно демонстрировал ему свою технику пилотирования. Что же случилось?
"Еще не было случая, чтобы в такой ситуации Степанов промахнулся,- подумал Пищиков,- Значит, что-то произошло".
- Орел ноль пять,- вызвал он Степанова.- Что у вас?
- Ничего особенного. Вышла пустая атака. Проверю оружие, а потом... - ответил тот.
- Атакуем ведущего! - приказал Пищиков, боясь упустить время и выгодную позицию.
Положив машину на крыло и спикировав почти отвесно, он с первого удара поджег флагмана. Проскочив в сторону и оглянувшись, заметил, что в это время пошла в атаку эскадрилья Сверчкова.
Красные трассы прошили пространство левее Пищикова. Казалось, весь строй бомбардировщиков содрогнулся, сломался. Началось как раз то, что Пищиков и хотел увидеть, когда собирался в полет.
Бомбардировщики сбрасывали бомбы на свои боевые порядки, рассыпались кто куда. Все перемешалось. Пищиков едва успел уклониться в сторону -- у самого крыла его машины пролетели две бомбы. Такое он наблюдал впервые.
А вон, густо дымя, закувыркался "юнкере". Его догнал другой, охваченный ярким пламенем. А ниже вдруг раскрылись два купола парашютов. И - огонь. Огонь в воздухе, огонь на земле.
Выскочив в солнечное пространство после неудачной атаки, Степанов нажал на гашетку.
"Наверное, заело",- подумал он, потому что пушки молчали.
Перезарядив, подался к прицелу, как бы ловя цель, дважды нажал на гашетку. Не вздрогнула ручка управления, не было вибрации машины, не услыхал знакомого голоса пушек. Только мотор монотонно гудел и гудел, как прежде. Значит, кончились боеприпасы.
Степанов оглядывался и чуть не кусал себе руки. Что делать? Выходить из боя?
Перед самым носом его самолета мелькали "юнкерсы". Как тут удержаться, не броситься на противника?
Немного довернув нос машины, Степанов слегка тронул сектор газа и стал догонять бомбардировщика. В этот момент мимо его плоскости прошла зеленая пулеметная трасса, пущенная хвостовым стрелком бомбардировщика. Стало быть, этот "юнкере" отбивался. Степанов даже не успел нагнуть голову и хорошо видел, как ствол пулемета заднего стрелка бомбардировщика задрался кверху. Стрелок, увидев так близко красный нос истребителя, перестал стрелять и от страха наверняка залез под бронеспинку.
Разгоряченный Степанов вплотную подошел к хвосту "юнкерса". Задрал нос своего истребителя, а потом сразу отдал от себя ручку управления.
Удар! В глазах заискрилось, потом вдруг потемнело.
Впереди что-то очень тонко завизжало, как визжит пила-циркулярка, врезаясь в сухое дерево, треснуло, стукнуло по кабине с правой стороны, и сразу наступила мертвая тишина. Сколько она длилась, трудно сказать, но именно эта гробовая тишина вскоре и разбудила Степанова. Он пошевелился, глянул за борт. Мелькнула белая заснеженная земля, ослепила его на миг, потом наплыло голубое небо. Что же это? Такое бывало, когда он в зоне крутил "бочки". Какое-то смутное и вместе с тем тревожное предчувствие беды всколыхнуло его. Захотелось откинуться к бронеспинке, передохнуть. Летчик перевел взгляд вперед - и инстинктивно отпрянул назад. Даже голову вогнул. Совсем близко - прямо рукой достать - был черный крест с белым обводом на сером фюзеляже бомбардировщика. У Степанова мороз пробежал по спине. Оцепенение длилось недолго. В следующее мгновение он сообразил, что бомбардировщик вертится, переваливаясь с крыла на крыло, и вместе с ним, медленно, точно раздумывая, падает, как кленовый листок, оторвавшийся от ветки, самолет Степанова.
Жар бросился в лицо, мысли лихорадочно понеслись в голове. Он схватился за ручку управления, потянул ее на себя и даже пригнулся, поняв, что случилось. От удара (он все же отрубил хвост бомбардировщику своим винтом) мотор его самолета заклинило, и теперь, сцепившись с машиной противника, Степанов летел к земле.
Страшно заныло в груди. Он рванулся открывать кабину, скреб ногтями загнутые замки фонаря, оставляя на блестящем плексигласе кровавые полосы. Фонарь не открывался. От удара заклинило и кабину.
Ловушка! Боевая кабина летчика стала готовым гробом с блестящим плексигласовым колпаком! Как глупо вышло!
Самолет кувыркнулся еще раз. В голубом просторе Степанов видит своих. Мелькнули точки красноголовых истребителей. Далеко-далеко. Последний раз... Наверное, последний раз увидел он своих боевых друзей, вместе с которыми он дрался в этом небе с немецкими асами. Теперь отлетался. Теперь у него остались только считанные секунды времени... Секунды! Потом тупой удар о заснеженную холодную землю. И все. Конец...
Кровь стучала в висках, горело в груди. В каком-то фосфорическом свете представилась ему родная хата со скворечницей над воротами. Затрепетало, будто предупреждая, крыло скворца - почему-то не черное, а ярко золотистое. Потом темень... Снова черный крест с белым обводом. Снова вспышка... Лицо Лели... Она что-то кричала, махала рукой.
Степанов со стоном рванулся в сторону, скребанул рукой по груди. Щелкнул замок привязных ремней. Он втянул голову в плечи и быстро выпрямился, ударившись головой в потолок плексигласового фонаря. Отскочил, спустился на сиденье и решил, что не придется ему больше испытывать свою судьбу...
И вдруг трассы... Наши, не немецкие. Красные шары пушечных снарядов прошли мимо фонаря. Гул стрельбы даже отдался в его кабине. Он оглянулся, но ничего не понял.
Кусая губы, он упал спиной на сиденье, подтянул колени к самому подбородку, со всей силой, на какую только был способен, каблуками сапог ударил в фонарь. Со свистом в кабину ворвался воздух. Степанов уже видел, что его машина отцепилась от бомбардировщика. Ухватившись за борт кабины, он встал, резко оттолкнулся ногами от сиденья. Отлетев в сторону на несколько метров, закувыркался, а потом выдернул кольцо парашюта. Его сильно хлестнуло стропами по плечам, подбросило в воздухе, перевернуло ногами вниз. Зажмурившись, Степанов посмотрел вверх.
В шелковом куполе парашюта сверкало сто солнц. Совсем недалеко ходили наши самолеты. Натужный гул их моторов, несмотря на то, что Степанов был в шлемофоне, казалось, глушил его. Удивительная, ни с чем не сравнимая радость распирала грудь Степанова, и он ртом хватал и хватал морозный воздух.
- He все! - крикнул он в звонкий солнечный простор. - Еще не все! Не все!!!
В этот момент послышался пронзительный свист мотора. Степанов повернулся на стропах. На него пикировал красноголовый истребитель. Вышел из пике боевым разворотом, обдав Степанова морозной струей. На фюзеляже самолета он увидел цифру "20".
- Командир, я здесь! - крикнул Степанов, махая Пищикову рукой. - Я здесь!
Теперь только он глянул вниз. На него, медленно кружась, наплывали заснеженные вершины деревьев. Подтянулся на стропах, оглянулся по сторонам.
Над ним еще раз прошел Пищиков и взмыл ввысь...
Провожая его радостным взглядом, Степанов посмотрел левее самолета Пищикова.
"Куда же девался мой ведомый лейтенант Кривохиж?" - неожиданно пришло в голову.
Степанов не знал, что как только эскадрилья Сверчкова атаковала бомбардировщики, снова появились "фоккеры". Когда он, Степанов, таранил "юнкерса", Кривохиж отвалил в сторону и остался один. На него-то и насела пара "фоккеров".
- Кривохиж, на педали нажимай! Влево! Вправо! Удирай! - скомандовал Пищиков.
Кривохиж сам понял, в какое положение попал, и быстро выполнил команду. Зеленые трассы эрликоновских снарядов прошли у самого крыла. Если бы чуть-чуть... Выскочил удачно из-под прицельного удара, облегченно вздохнул. А "фоккеры" не отставали, подворачивали носы, чтобы нанести еще один удар. Кривохиж резко нажал на правую педаль. Снова полетели трассы, но уже далеко в стороне. Это подбодрило его. Втянув голову в плечи, он включил форсаж и на огромной скорости понесся на заснеженный простор. Уже отчетливо были видны серые верхушки деревьев, когда Кривохиж потянул ручку управления на себя. Самолет свечой пошел вверх, ворвался в облака. Пробил один слой, пошел под другим. Отжав ручку управления, вышел ниже облаков и перед самым носом увидел двух "мессеров". Дал залп. Проскочив, не разглядел, попал в "мессера" или промахнулся, и снова исчез в облаках.
"Вот это да!" - пронеслось в голове.
Кривохиж внимательно прислушался к гулу мотора,- тот и вправду работал как часы.
Наконец в облаках стали появляться "окна". Плацдарм остался далеко позади. Оглянувшись, Кривохиж нырнул в "окно" и спикировал на лес. Поправив на коленях планшет с картой, посмотрел за борт, прикинул, где находится, и решил, что давно пора подаваться домой. Опустился совсем низко и, чуть не задевая верхушки сосен, взял на юг.
Так и пришел домой. Выскочив из-за леска и планируя к "Т", удивился, что со стоянок на край взлетной полосы выбегают механики.
Зарулить-то на свою стоянку зарулил, а вот развернуться уже не смог. Мотор чихнул два раза и, как бы вконец обессилев, окончательно заглох. Лопасти винта замерли на месте.
Он вылез из кабины и, сбросив парашют, как стоял на плоскости, так и сел от сильной усталости. Прислонившись спиной к фюзеляжу, гладил холодный блестящий борт кабины. Славная, чудесная машина! Это она вынесла его из огненного кольца. Сейчас дышит на него теплом мотора и так же, как он, отдыхает,