- Где вы приземлились? - спросил Пищиков, с ног до головы оглядывая кубанца: не ранен ли?
- Все обошлось. А приземлился в том лесу, в расположении танкистов, - показал он. - Все в порядке.
- Теперь нас тут целое звено, - Пищиков оглядел летчиков. - Что ж, пошли...
Он первым переступил порог просторной хаты и на какое-то время остановился, ничего не видя перед собой. После двора со снегом и солнцем в хате было темновато.
- Прошу, прошу, - в дверях чистой половины показался рослый подтянутый полковник со звездой Героя на груди. - Мне позвонили, что в конце деревни сел самолет, и я решил вас пригласить...
Полковник присмотрелся к летчикам и вдруг рванулся мимо Пищикова.
- Иван?
- Александр!
Полковник обнял Кривохижа, поцеловал его. Широкой ладонью похлопал по плечу.
- Кто бы мог подумать! Даже не верится! Иван!
Братья снова обнялись.
- Не дурак сказал, что на земле теперь стало тесно. Это ж надо - фронт от моря до моря, а в одном лесу, пожалуйста, братья! Родные братья! Анатолий Петрович, - крикнул он своему замполиту, - погляди-ка на Кривохижа-младшего. Вот он!
- Дай глянуть. О, как две капли! - замполит, подвижный подполковник, познакомился с летчиком.- Откуда, братцы? - спросил весело.
- С неба, - засмеялся Кривохиж-младший.
- Раздевайтесь, чувствуйте себя как дома. Вы у танкистов. А танкистам, как и вам, летчикам, всегда первый фунт лиха в боях. Значит, нам есть о чем потолковать. Правильно я говорю, Александр Иванович?
Но полковник не слушал замполита. Он держал за плечо брата, поворачивая его то в одну, то в другую сторону.
- Вырос! Молодчина! - щекой прижался к его щеке. - Когда из дома?
- Ты поехал в Брест, помнишь? Вскоре и я подался на учебу, а тут - война...
Полковник взлохматил белесый чуб Кривохижа. Как когда-то в детстве.
- Значит, о родителях и ты ничего не знаешь. Живы они или...
- От немцев всего ожидать можно. Как ты из-под Бреста выбрался?
- Отступал с боями на Пинск, Гомель...
- А Лариса?
- За неделю до войны она с Сергеем поехала к бабке. Теперь в Москве. Работает. Сергей учится во втором классе.
- Уже во втором? Вот растет!
В хате было шумно. Летчики окружили Анатолия Петровича, смеялись, разглядывая новенький трофейный бинокль.
- Он мне как раз. - Степанов стал в позу, приложил бинокль к глазам. - Как? Скажи, Иван Иванович?
- Великолепно!
- Сделаем так, - сказал Анатолий Петрович. - Это вам подарок. От танкистов.
- Спасибо, - обрадовался Степанов. - Не думал, не гадал. Чего доброго, этак я смогу у вас и танк организовать.
- Все зависит от вас, - улыбнулся полковник. - Однако баснями соловья не кормят. Сильвестров!
- Слушаю...
- Стол!
- Все готово, товарищ полковник!
- Дорогие гости, прошу,- полковник пригласил летчиков в чистую половину хаты.
Длинный крестьянский стол был накрыт малиновой итальянской скатертью с пышной бахромой. Посредине стояли тарелки с закусками, на краю стола лежала на боку походная алюминиевая фляга.
Старшина Сильвестров с белым полотенцем через плечо стоял возле дверей.
Рассаживая гостей, полковник сказал, что три часа назад он вместе с Анатолием Петровичем был в штабе корпуса и наблюдал за воздушным боем.
- Нам до вас, летчики, далеко. У вас скорость, небо... Ни рек, ни болот. Газуй и газуй!
- А видели, как я падал? - спросил Степанов. - А потом на парашюте спускался?
- Бои выигрываются не без потерь, - глянул на него полковник. - И даже не подумал, что в этом бою участвует мой брат! Удивительно!
Пришел повар и поставил на стол овальное блюдо. Аппетитный запах растекся по всей хате. Полковнику вспомнились школьные годы, рождественские вечера в деревне. У них в хате пахло верещакой, блинами. Иван тогда был еще мальчонкой, вихрастым, любопытным. Любил вертеться возле старшего брата, заглядывая в сумку с книгами...
Полковник радостно вздохнул, будто только что снова побывал дома, и с теплой, какой-то домашней улыбкой посмотрел на боевых товарищей Кривохижа-младшего.
- Сильвестров,- обратился к старшине,- что у нас осталось из ельнинских трофеев?
Старшина Сильвестров исчез в сенях и тотчас же появился снова. Поставил на стол полдюжины черных, как уголь, бутылок с золотистыми этикетками. Откупорил, зазвенел рюмками.
Полковник встал.
- Дорогие друзья, выпьем за нашу встречу, за знакомство, за то, чтобы братья локтем чувствовали один другого в бою. За надежное воздушное прикрытие танков!
Чокнулись. Принялись закусывать.
- Попробуйте, это медвежатина. Сегодня на рассвете к связистам завалился косолапый. Разломал ящик с хлебом в тамбуре землянки. Может, хотел стать на пищевое довольствие... С дежурным, который подоспел, собирался за грудки взяться.
- Ого! - воскликнул Степанов.- Попробуем!
Полковник разговорился с Пищиковым. Как бы между прочим поинтересовался, как летает и воюет Иван, покивал головой:
- Нелегко, брат, воевать...
Братья Кривохижи сидели как раз напротив Пищикова, и тот невольно загляделся на них. Были они очень похожи и в чем-то все-таки очень разные. Младший раскраснелся, увлеченно глядел на мир большими светло-серыми глазами. Такие же глаза и у полковника-танкиста, только более задумчивые, даже немного жестковатые. Он угощал гостей, вспоминал прошлогодние бои на Курской дуге, рассказывал про баталии под Прохоровкой, в которых он участвовал. С обеих сторон там сошлось около полутора тысяч танков. Горел металл, горела земля. Люди потеряли чувство времени... И только ночная темень остановила бой...
- Впрочем, что я все вам про бои да про бои! Чего доброго, еще подумаете, что с колыбели мечтал про походы. Совсем не так. И Анатолий Петрович, кстати, тоже вполне мирный человек. Историк. До войны читал лекции в институте, - полковник глянул на Пищикова. - В свое время я мечтал поступить в Минский политехникум. И что вы думаете? Не приняли!
Степанов повернулся к полковнику:
- Почему же?
- А-а, - продолжал Кривохиж-старший. - Дело, известно, прошлое, и вам, молодым, мало пожившим в мирное время и сразу ушедшим на войну, следует рассказать. На вступительных экзаменах в политехникум я взялся помочь по математике одной дивчине, Леде Дроздовской. Девушка, скажу вам, была у-у... от одного взгляда дыхание захватывает,- глаза полковника заискрились.- Ни раньше, ни после того такой красавицы я не встречал. Просто совершенство!.. Бывало, утром бегу к ней, а она - навстречу. Так и проводили все время на экзаменах. Даже она стала терять голову, а обо мне и говорить нечего... И вот кульминация. Передал ей решение задачи, а математик цап... Пошли к директору - ни ее, ни меня не приняли...
- И хорошо сделали, что не приняли,- сказал Пищиков.- Окончили бы политехникум. Хотели быть строителем? Ну вот... Работали бы где-нибудь строителем. А тут война. Где бы мы взяли командира танковой бригады? Выходит, что с вами в то время поступили в высшей степени по-государственному.
- Константин Александрович, это теперь легко так говорить, а тогда... Вы, видимо, хоть немного, да помните то время. Рабочая и сельская молодежь тянулась к знаниям. Не болтались по улицам, а ночи не спали, грызли гранит науки, мечтали. И когда ты, кажется, уже достиг, чего хотел, вдруг перед тобой захлопываются двери. Э-э! Такой удар! Я чуть пережил тот удар. Потом ушел в армию, окончил академию... Но это потом...
- А Ледя? - спросил Степанов.
- Ледя хотела, чтоб я на ней женился. Раз мы неудачники, значит, быть нам вместе. Это легко сказать, сидя в обнимку на берегу Свислочи, а прошел день, потом второй... Деньги вышли. Она отправилась домой, в Могилев. Писала... Поступила в передвижной театр, потом вышла замуж...
- Эх, жизнь! - вздохнул Степанов.
За окном послышался гул машины. Из леса приехал начальник штаба бригады. Познакомился с гостями, выпил чарку и, улучив момент, шепнул на ухо полковнику, что надо срочно подписать бумаги.
Пищиков встал из-за стола, посмотрел на часы.
- И нам пора,- сказал он.- Пока вы подпишете бумаги, мы будем уже дома. Спасибо за все. Ждем в гости.
Полковник просил посидеть хоть немного еще.
- Я Степанова забираю, а за лейтенантами, - взглядом показал на Кривохижа-младшего и Рыбакова,- завтра прилетим.
- Я вас провожу. - Заторопился полковник. - Один момент...
11
Вихалене казалось, что он лежит на поляне под кустом. Кругом зеленая трава-мурава. Солнечно. Поют птицы. Разгар лета.
Вдруг к его ноге потянулась цепкая загорелая рука. Глянул на нее - сразу исчезла. Вихаленя тихонько подтянул ногу под себя и стал наблюдать.
И вот из-за куста выполз огнисто-рыжий фриц. Уставился на него холодными голубыми глазами. Ресницы длинные, почти белые. Вихаленя изо всех сил ударил фрица каблуками под челюсть. И... проснулся. От пережитого волнения подскочил, локтем придавил подушку. Долго не мог сообразить, где находится.
- Товарищ капитан, я вас будил, а вы ударили,- простуженным голосом сказал солдат, поправляя огонь коптилки на столе.
- Отбивался. Во сне. Извините. - Вихаленя сел на койке.- И приснится же!
- Я от старшего лейтенанта Потышина. Просил приехать.
- Одну минутку...
Вихаленя начал быстро одеваться. До войны он работал главным врачом участковой больницы и привык к ночным вызовам. После первого стука в дверь вставал с постели и шел ночью, в любую погоду, куда звали, зная, что он кому-то срочно понадобился.
Накинул шинель, взял с окна санитарную сумку, наклонившись над столом, подул на коптилку. Та погасла.
- Пошли.
Заснеженное крыльцо сухо скрипнуло под ногами. Вихаленя вздрогнул, передернул плечами от холода, а когда услыхал, как гудит ветер, поднял воротник.
За воротами - темный силуэт "козлика".
- Садитесь сюда,- солдат хлопнул дверцей.
- Пойдем пешком.