Весна!
Вспомнил родное село, отца. Это он научил его в конце февраля, в завируху, угадывать тонкие запахи весны. Как только снег начинает пахнуть сиренью, тепло не за горами.
И мать обычно хорошо чувствовала эти запахи. Вспомнилось, как она первый раз провожала его на учебу в город. Загорелая, с перевяслами и серпом на плече, босая, с исколотыми ногами, шла до границы деревенских полей. Поправляя платок, подбадривала:
- Иди, сынок, учись...
Голос ее и теперь прозвенел у него в ушах. А может, это ветер просвистел?
На запад от Куликов вспыхнул мертвенный свет авиационного "фонаря". Темень отступила со взлетной полосы, спряталась на стоянках под самолеты. Вихаленя стоял на твердых отпечатках колес истребителей. Значит, прилетели ночники. Скоро начнется.
Взрывы встряхнули землю. Там, на западе, вверх тянулись разноцветные трассиры. Ночники бомбили прифронтовую станцию.
Но вот свет "фонаря" притух. Темень, еще более плотная, чем раньше, опять завесила взлетную полосу.
Только теперь Вихаленя вдруг сообразил, что стоит один. Волнение уже улеглось, выветрилось. Осталось лишь неприятное ощущение в душе.
"Нашел кого позвать,-- думал он.- Решил с моей помощью оформить дело... Ночью... Этого я так нe оставлю. Нет!"
И пошел. На этот раз его не остановил ни один часовой, и скоро он добрался до КП. На тропинке заметил полоску света, пробивавшегося сквозь маскировку. Постучал в окно.
- Свет видно!
На пороге показался Васильев.
- Кто тут? - громко спросил он, А, это вы...
- Там были? - Вихаленя кивнул в конец аэродрома.
- В карауле был.
- Я звал. Слыхали?
- Майор Синявский пошел проверяв посты второй эскадрилье, а я слетал туда и предупредил часовых. Так спешил... Как говорится, бежал быстрее лани,
- Значит, Синявский здесь?
- Сейчас в первой эскадрилье.
Вихаленя был доволен, что его подозрение насчет Васильева не подтвердилось. Не спеша вышел за КП и увидел невдалеке чью-то темную фигуру.
- Петр Фомич?
- Я, доктор. А вы что не спите? Заболел кто-нибудь?
- Есть один. Безнадежный.
Синявский позвал Васильева, приказал через час еще раз проверить посты в третьей эскадрилье.
- Ну, а теперь по домам. Пошли вместе. Караулы проверил - служба идет.
Когда вышли на дорогу, Вихаленя рассказал Синявскому, как оказался на аэродроме,
- Почему вы не сказали об этом возле КП? - остановился Синявский.
- Заговорились... Петр Фомич, я, признаться, и не думал...
- Не думал! Не думал! - рассердился Синявский, глядя в сторону аэродрома.- Хоть возвращайся, честное слово!
Прошел немного назад, но раздумал и вернулся,
- Ну, ладно, я днем этому помощнику летчиков вставлю пропеллер,- кипятился Синявский. - Ишь, нашелся!
Дорога свернула на улицу Куликов. Деревня спала крепким сном. Тишина... Остановившись напротив своей хаты, Синявский протянул доктору руку.
- До утра надо подремать.
- Доброй ночи! - сказал Вихаленя и пошел дальше. На крыльце долго обметал валенки и, шагнув на улицу, вдруг увидел, что Синявский только постоял возле своей хаты, потом вернулся на тропинку и пошел за речку, где разместился лазаpeт.
12
По набухшему рыжему снегу пришел Кривохиж на стоянку. Обошел свою пятидесятку, погладил конец крыла, коснулся лопасти винта и, прижмурившись, глянул на фонарь кабины.
"Сегодня первыми пойдем на боевое задание",- подумал он и сел на ящик с инструментом возле стенки капонира.
Его машина, дорогая пятидесятка, стояла, смиренно опустив вниз две черные лопасти винта, а одну, как восклицательный знак, подняла вверх. Он нагнулся и заглянул под машину. На ее голубом животе, как на поверхности воды, трепетали солнечные блики, пахло сгоревшим маслом и свежим восточным ветром.
Серые облака посинели, разорвались и сдвигались на запад. Значит, вернутся морозы и установится летная погода. Тогда держись, работенки будет на всех.
Весело посвистывая, Кривохиж расстегнул планшет, поправил карту с подклеенными листами. Теперь на карте были Минск, Барановичи, Слуцк... Родные места, с детства знакомые названия. Все в порядке. Остается только получить команду на вылет.
Глянув вдоль левой плоскости, задержал взгляд на тягаче, который в конце аэродрома буксировал из тира самолет. На его фонаре, когда буксировщик завернул на стоянку, дважды блеснул солнечный зайчик.
"Как дивчина подмигивает",- улыбнулся Кривохиж, сдвигая ушанку на затылок.
Прошло три недели, как он вернулся из госпиталя. Следы ожогов на лице уже потемнели. В глазах же все время горел беспокойный огонь. Кривохиж интересовался любым полетом товарищей по эскадрилье, по полку, научился разбирать воздушные бои, ежедневно рвался в воздух. Собственно, это беспокойство и привело его сейчас на стоянку, не дав посидеть в землянке. Он был уверен, что первый сегодняшний боевой вылет обязательно будет его, и внутренне к нему подготовился. Хотелось только немного посидеть возле машины... Он часто поглядывал на соседнюю стоянку. Ждал ведущего.
Услыхав гул мотора слева, быстро встал и, заслоняясь рукой от солнца, увидел, что на взлетную порулили Васильев и Гетманский. Под сердцем что-то неприятно шевельнулось.
"Васильева послали", - вздохнул он, следя за парой самолетов, которые, едва оторвавшись от земли, без всяких разворотов сразу пошли на запад.
Наверное, полетели на охоту.
- Чего задумался?
Кривохиж оглянулся. К нему на стоянку завернул Рыбаков.
- Не можешь наглядеться на свою пятидесятку?
- Есть и это. Но в данном случае гляжу, как люди полетели. По всему видно, на плацдарм?
- На плацдарм.
- Э, черт! Мне бы туда...
Рыбаков обошел машину Кривохижа, похлопал рукой по стабилизатору.
- Хороша!
- Не жалуюсь...
- Где был вчера вечером?
- У Мохарта. Разбирали тактические приемы.
- Ого! Настоящий Клаузевиц!.. Идем на занятия.
- Кто проводит?
- Штурман.
У эскадрильской землянки вокруг штурмана полка капитана Ражникова стояли летчики. Кривохиж и Рыбаков быстро подбежали, остановились, прислушались.
- Тогда мне было семь лет, - говорил Ражников. - Малярия вытрясла меня так, что ходить не мог. Не поверите, падал от ветра. Родители утром уходили на работу, а я лежал на топчане, никуда не высовывался. И вот однажды я страшно затосковал. На дворе солнце, весна, а я один лежу... Еле сполз на пол, выбрался на крыльцо. Летают ласточки, на соседней крыше воркуют голуби. Я стал на ноги, постоял, а потом долго шел огородом к морю...
- Он из Таганрога,- шепнул Рыбаков Кривохижу.
- Наконец добрался до берега, лег на теплый песок, гляжу вдаль. На горизонте дымят корабли, а ближе плавают рыбацкие лодки. Кричат чайки. Ветер медленно раскачивает море. "Эй, парень! Доходишь?" - крикнул рыбак, выходя из лодки на берег. - "Дохожу". У рыбака борода - во! - лицо бронзовое, глаза - как небо! Взял возле меня два камня и бросил в лодку. "Давно трясет?" - спрашивает. "Целый месяц уже", - отвечаю. Рыбак наклонился, провел рукой по моей спине. "Кожа да кости. Но ты не горюй. Когда будет следующий приступ?" - "Завтра, послезавтрака". - "Так вот, завтра за полчаса до приступа приходи сюда и жди. Как только по спине пройдет чуть заметный холодок, за которым следует приступ, бросайся в воду. Не раздумывай. Не упусти момент. Сделаешь?" - "Сделаю".
Кривохиж глянул на Ражникова. Штурман был единственным человеком в полку, который ходил в довоенном реглане. И сохранился же он у него, будто вчера получил со склада. Лицо у штурмана темное, с густыми бровями. Из- под них искрились хитроватые глаза.
- Назавтра утром прихожу на берег. Сел на самом краю. Гляжу на море, на небо, словом - жду. И вот вниз от лопаток прошел еле ощутимый холодок, точно под рубаху забрался ветер. Я как сидел, так и бултыхнулся в воду. Холода не почувствовал. Мне показалось, что я попал в кипяток. Потом выбрался на берег и подался домой. Переоделся в сухое, лег и стал ждать приступа. Незаметно уснул и проснулся аж в полдень.
- Ну и?..- вопросительно протянул кто-то из летчиков.
- Что - "и"? Приступов больше не было. Как будто отрезало.
Капитан Ражников пробежал взглядом по лицам летчиков и остановился на Вихалене.
Что на это скажет доктор?
Все поглядели на полкового врача. Кривохиж ждал, что тот поднимет Ражникова на смех... Но нет!
- Бывает, Лазарь Трофимович, - сказал Вихаленя. - Бывает!
- Живой свидетель перед вами... Ни на грамм вранья...
- Верю!
- Хоть один доктор да поверил,- обрадовался Ражников.- А то, бывало, расскажешь кому из медиков, так дают разогнуть палец. Мол, загнул. Хорошо. Скажите, что же случилось?
Ражников покачнулся на сильных ногах. Был уверен, что доктору есть над чем поломать голову.
Вихаленя сказал, что малярию вызывает паразит - плазмодий, что теперь малярия излечивается акрихином. Полностью.
- А тогда... Наверное, взяли верх скрытые силы человеческого организма, которые вызвали, говоря по-латыни, medicatrix naturae, то есть целительные силы природы. Вода, температура...
- Чистая правда, доктор,- сказал Ражников.- А теперь, летчики, на занятия! Пусть целительные силы природы помогут нам одолеть все премудрости летного дела.
Ражников проводил занятия регулярно. Летом - под открытым небом, на стоянке, зимой - в землянке, на КП. На занятия приходили не только летчики. Его любили послушать инженеры, техники. Умел штурман предвидеть, где придется воевать, и заранее изучал с летчиками карту того района.
Когда все вошли в землянку и расселись, он повесил на стене большую карту Белоруссии. Без надписей, так называемую немую. Линия фронта на ней проходила по самому правому краю.
Взял со стола длинную острую указку. Обвел ею территорию за линией фронта.
- Командиры механизированных частей изучают эти взгорья, дороги, мосты, переправы. Танкисты давно знают овраги, канавы, болота, словом, все то, что может задержать продвижение техники. Артиллеристы наметили себе места под огневые позиции. Нам, летчикам, надо знать и населенные пункты, и дороги, и речки, стационарные и полевые аэродромы противника,- он повел указкой в сторону Бреста, рассказывая, где и сколько, по агентурным данным, базируется истребителей и бомбардировщиков противника. - Запоминайте характерные населенные пункты, реки, станции. Сейчас нам все это на нашем направлении покажет и назовет Кривохиж.