Пищиков удивлялся, как такой человек - командарм! - может спокойно сидеть и даже со вниманием слушать ту несусветную чушь, которую старательно докладывал Костин.
"А было же время, когда ты летал на большие расстояния, добывал славу нашей авиации. Такой авторитет имел среди летчиков. Почему же теперь так случилось?" - Пищиков глянул на Дичковского.
Тот сидел к Пищикову боком, и видно было, что докладом Костина не интересовался. Спокойно смотрел в окно на заснеженный сад, на молчаливый лес за ним. И это как-то обрадовало, подбодрило командира полка.
Секач раскрыл блокнот и задумался. Должно быть, колебался, записывать ли то, что услышал.
Костин вопросительно глянул на командующего:
- Может, послушаем, как будет оправдываться Пищиков?
- Правильно, - командующий только теперь перевел взгляд на командира полка. - Послушаем...
Пищиков встал, тяжело вздохнул.
- Генерал Костин считает, что я обязательно должен оправдываться. Удивительно! Оправдываются виноватые! А я прилетел сюда не для этого, потому что не считаю себя виноватым. Как было с "Пе-2", видело немало людей. И с земли, и в воздухе. Донесение послано в штаб армии. Но тут стали истолковывать его по-своему. Мы только что слышали... Однако вернемся к фактам.
Генералы насторожились.
Пищиков подтвердил, что пара истребителей из его полка, возвращаясь с охоты за линией фронта, действительно встретила "Пе-2" и действительно сбила его...
Слова Пищикова согласно подтвердили, кивая головами, и командующий, и Костин. Они были довольны и этим будто хотели сказать, что вот, пожалуйста, командир полка и не намерен оправдываться, подтверждает, что все было именно так, как доложено, ибо такова уж логика фактов.
- Генерал Костин утверждает, что мои летчики перепутали "Пе-2" с вражеским самолетом "Ме-110". Мне кажется, если бы генерал Костин поинтересовался количеством боевых вылетов Васильева, то не сказал бы этого. Васильев - опытный истребитель. Я не раз бывал с ним в воздушных боях, сам видел его в работе. Значит, эта версия отпадает. В чем же тогда дело? А дело в том, что пару Васильева дважды заворачивал и наводил на "Пе-2" наводчик с южного края плацдарма. Командование армии, наверное, знает, чем он руководствовался, когда приказал сбить "Пе-2". Может быть, принял его за "Ме-110"? Мои летчики только выполнили его приказ.
Командующий, а за ним и Костин, перестали согласно кивать головами.
Секач ниже наклонил голову. Снегирев громко вздохнул. Только Дичковский не пошевелился, будто ничего и не слыхал.
Костину же не сиделось.
- Немцы навели...
- И так может быть, - согласился командующий.
- Прежде чем открыть огонь, Васильев запросил пароль, - продолжал Пищиков. - Правда, можно было и не запрашивать. Ни один немец, если на то пошло, не сможет подделаться под голос вашего наводчика. Он настолько характерный, что все летчики его знают. Однажды мои командиры эскадрилий жаловались генералу Дичковскому, просили доложить командованию армии, что наводчик с южного участка плацдарма не умеет наводить самолеты на цели.
- Я в тот же вечер позвонил генералу Костину и передал просьбу комэсков Пищикова, - сказал Дичковский. - Кстати, он обещал принять меры.
- Вернувшись с боевого задания, лейтенант Васильев доложил, как все произошло. Я донес в дивизию, дивизия - в армию. И вот мы видим, как переиначилось боевое донесение... Для чего это сделано?
- Покажите донесение Дичковского, - попросил Секач.
Костин взопрел, отыскивая донесение.
- Какой был пароль? - в свою очередь спросил у него командующий.
Костин принялся листать журнал.
- Двадцать три, - сказал Пищиков.
- Так точно, товарищ командующий, двадцать три, - подтвердил Костин и захлопнул журнал.
Увидев, что Секач принялся переписывать боевое донесение из штаба дивизии, а Пищиков собирается говорить еще, командующий поднял руку.
- Командир полка, подождите немного у дежурного, - сказал он. - Если понадобитесь, мы вас позовем.
Пищиков вышел из кабинета и, не взглянув на дежурного, остановился возле окна. Сердито жмурился, глядя на искристый снег за окном, и очень жалел, что не рассказал, как вел себя в полку представитель армии Пузанов.
Через огороды пробежал связист с телефонным аппаратом за плечами. На улице показались четыре девушки с автоматами на груди. Подтянутые, краснощекие. Шли одна за другой, перед штабом отбивали шаг.
"Не ровня моим замасленным оружейницам, - подумал Пищиков. - Есть на что поглядеть!"
За спиной у него звонил дежурный, из кабинета начальника штаба доносились голоса Снегирева, Дичковского. Пищиков даже не подумал навострить ухо, послушать, о чем идет речь. Не дали ему сказать всего того, что хотелось, так он принципиально не желает ничего знать.
Обида постепенно улеглась. И здесь, у дежурного, и в кабинете Костина стало тихо. Пищиков прошелся около дверей, услышал за ними спокойный голос Секача. Как ни силился разобрать слова, не смог.
"Позвали стоять за дверьми, - снова обиделся Пищиков. - Испортили настроение, поломали летный день".
Открылись двери, и Пищиков лицом к лицу столкнулся с командующим.
- Можете лететь домой, - сказал тот Пищикову. - Все ясно.
- Что ясно?
- Ваши летчики действовали правильно, - командующий кивнул головой и вышел из хаты.
Пищиков посмотрел на дверь, хотел догнать командарма, поблагодарить. "А все-таки он Юлий Цезарь, - обрадовался командир полка. - Разобрался. Как следует разобрался".
Одевшись, он вышел во двор. Не хотел оставаться у дежурного, чтобы так же, как с командующим, не встретиться с Костиным и не испортить хорошего настроения. За воротами его догнал Снегирев.
- Вот что... - сказал он. - Не волноваться.
Пищиков пошел рядом с ним.
- Слыхали доклад Костина? Летчики, говорит, спутали "пешку" с вражеским самолетом. Неужели он думает, что в моем полку собрались одни пошехонцы?
Снегирев остановился.
- Говорили вы резко. Ничего не скажешь, очень резко. Однако правильно. Так что...
- Иначе не могу, товарищ генерал.
- Вам, Константин Александрович, может быть, еще сегодня доведется лететь за линию фронта. Берегите энергию. А здесь,- показал на хату, из которой только что вышел,- мы вас не дадим в обиду,- прощаясь, протянул руку.- До встречи в полку.
Пищиков остался один. Задумчиво прохаживался у ворот. Действительно, чего волноваться и, как сказал генерал, попусту тратить энергию? Разве у него мало забот дома, в полку?
Вскоре показались Секач и Дичковский.
- Ну вот... - Секач внимательно поглядел на Пищикова.- А говорили, что трудно командовать полком...
15
Пообедав в офицерской столовой, втроем пошли в конец села на взлетную площадку. Дичковский смеялся, вспоминая, как Костин выкручивался, защищал своего наводчика, стараясь дело с "пешкой" свалить, как говорят, с больной головы на здоровую.
"Вы - генералы. Вместе с вами и мне можно посмеяться, а когда останусь один, то Костин..." - думал Пищиков, слушая Секача, который рассказывал последние московские новости. Много видел к знал этот генерал. Вот он помолчал, а потом дружелюбно посмотрел на Пищикова.
- Впереди у вас много дел. Веселей поворачивайтесь!
Пищиков кивал головой, соглашался, хотя и не догадывался, на что намекает Секач. Что надо веселей поворачиваться. он был согласен, ибо знал: в бою побеждает тот, кто умеет своевременно занять выгодную исходную позицию.
- На войне нужны и дипломатия, и знания, и тактическая грамотность. Особенно важна последняя. Тактические приемы истребителя, как ртуть в барометре, не стоят на месте. Что вчера было новым, сегодня, глядишь, устарело. И чтобы быть впереди, надо думать, наблюдать, искать. - Секач снова посмотрел на Пищикова. - Из опыта товарищей, подчиненных берите все новое, собирайте по зернышку, систематизируйте. И в ваших руках будет нечто похожее на "доктрину" сегодняшнего истребителя. Как интересно будет учить людей! Я когда-то так делал в Испании...
Дичковский тоже слушал внимательно.
- Противник под нашим нажимом меняет тактику и неожиданно может выкинуть такое, что только держись. Надо предвидеть замыслы противника и все время держать его под напряжением. - Секач остановился. - Да что я, вы все это и сами знаете.
- Рады вас слушать.
- Все новое у вас. Вы же все время на переднем крае.
- Свои выводы мы в конце каждого дня докладываем в вышестоящий штаб. Вы читаете их? - спросил Пищиков.
- Армейские донесения читаю, а ваши... - Секач покачал головой. - Хорошо мне с вами,- он повернулся к Дичковскому. - Кажется, сбросил с плеч лет этак пятнадцать. Если бы не срочные дела, поехал бы в полк, слетал бы с вами в паре за линию фронта.
- А что? Идея! Увидите, что мы делаем все так, как когда-то учили под Мадридом, - сказал Дичковский, поворачивая в конце улицы на взлетную площадку.
А там уже вертелся возле армейского "По-2" летчик, который должен был "подбросить" Секача на тыловой аэродром, где он оставил свой "Ли".
- Может, еще соберемся и полетаем... - Секач искренне жалел, что так быстро подошло время прощаться.
- Мы у вас не одни, однако у бога и дней много. Быть не может, чтоб не собрались.- сказал Дичковский.
Увидев армейского летчика, показал Пищикову:
- Вы с ним полетите домой, а я с Тарасом Павловичем на своем...
- Запишите мой адрес,- сказал Секач Пищикову,- Доведется быть в Москве - милости прошу.
Пищиков записал адрес, тепло простился с Секачом и Дичковским и сразу же полетел на армейском "По-2" домой.
Дичковский повел Секача к своему "лимузину".
- О! - воскликнул Секач.- Фонарь в ПАРМе сделали?
- Шефы на заводе постарались. Подарок.
- Мастера! На такой машине можно в гимнастерке летать. Не проберет сквознячком,- засмеялся Секач.
Дичковский посадил гостя в кабину, вскочил на плоскость и кивнул механику, который был рядом с самолетом.