- Запустим мотор!
Механик привычно крутнул лопасть винта и отскочил в сторону.
Поднявшись в воздух, взяли курс на восток. Летели над лесом, потом опустились и пошли над самой речкой, скованной льдом. Будто катили на санях-самокатах. А когда впереди показалось шоссе, держались его до железной дороги. Оставив в стороне дымную железнодорожную станцию, повернули на юг и через пятнадцать минут очутились над стационарным аэродромом Гнездилово. Здесь была отличная взлетная полоса, похожая на римскую пятерку. Взлетали "пешки", и "лимузину" пришлось некоторое время кружиться над стоянками. Как только поднялся последний бомбардировщик, пошли на посадку. Подрулили к капониру, где стоял голубой "Ли".
- Моя служебная машина. Не личная, как у тебя. Правда, немного больших размеров...
- Какова должность, таков и размах крыльев, - улыбнулся Дичковский и выключил мотор.
С "Ли" их сразу заметили. К Секачу подбежал командир корабля.
- Уже вернулись? Быстро, - козырнул он. - Куда прокладывать маршрут?
- Домой.
- Идите в салон корабля. Греем моторы и выходим.
- Мы тут погуляем.
Дичковский и Секач пошли по рулежной дорожке, которая бежала в сторону от взлетной полосы. По обеим сторонам от нее стояли рядами ночные бомбардировщики. Возле них усердствовали техники - подвешивали бомбы.
- Ночники. Собираются на работу, - Секач глянул на солнце, на черные плоскости бомбардировщика. - Намазали, обляпали сажей, а...
- Говорят, сажа отражает лучи прожекторов.
- В сорок первом в Кунцеве ночью прожекторы взяли в клещи "хейнкель", на него наскочил наш ночной серебристый истребитель. Тогда мне показалось, что бомбардировщик светился ярче. С первой атаки истребитель свалил "хейнкеля". Мы ездили смотреть. Был он такой же черный. Вот и говорят...
- Даром, значит.
- А пошло это с Испании. Помнишь? Пример подали итальянцы, его подхватили немцы, а потом, не задумываясь, стали делать все.
Идя по гладко укатанной рулежке, следили, как южнее аэродрома выстроились "пешки", развернулись и пошли на запад.
Секач внимательно вглядывался вперед. На краю аэродрома возвышались квадратные скирды, засыпанные снегом.
- Когда садились, видел сверху... Никак не могу понять, что там такое.
- Немецкие бомбы. Столько понавезли, что теперь наши не управляются отвозить обратно.
- У них же электрические взрыватели.
- Ну и что? Техники сверлят в носиках дырки, вставляют взрыватели с вертушкой - и пошел. Их маслом да по их же шкуре.
Повернули назад.
- Тарас Павлович, вы бываете во всех воздушных армиях. Скажите, везде столько машин? - Дичковский кивнул на стоянки.
- Наша промышленность дает столько, что летчики не успевают перегонять машины на фронтовые аэродромы.
- Наверное, больше истребителей?
- А штурмовиков, а бомбардировщиков? И их не меньше.
- Что нового в ближайшее время появится в самолетном парке?
Секач помолчал.
- Знающие люди предлагают реактивный истребитель...
- Что?!
- Когда мы в молодости в авиационных школах пересели с "У-2" на истребитель, то с каждой его новой маркой винт увеличивал обороты, а самолет - скорость. Дошли до семисот километров в час. Дальше винт не тянет. А нам надо летать уже со скоростью тысяча километров в час. Бомбардировщика ведь надо догнать и перехватить. Конструкторы отбросили винтомоторную группу, заменили ее реактивным двигателем. Винта нет, обзор впереди чудесный. Вместо гула мотора - где-то внизу свист двигателя...
- О-о! - вырвалось у Дичковского.
- Такой истребитель уже сделали, летали. Осталось его усовершенствовать и можно сдавать в производство. Трудно сказать, успеет он на фронт или нет. Я имею в виду - до конца войны.
У Дичковского дух захватило от того, что он услышал. Со школьной парты привык к тому, что на самолете стоит мотор, снабженный винтом. И вдруг ни мотора, ни винта!
Когда их нет, то нет и тяги. Аппарат тяжелее воздуха камнем падает на землю!
Дичковскому показалось, что он, как тот самолет без мотора, стал тоже проваливаться. Даже взмахнул руками, чтобы устоять, и вдруг увидел, что сошел с рулежки в снег. Удивленно улыбнувшись, ступил на гладкую дорожку и дальше пошел твердым шагом.
Солнце давно повернуло на запад. Группа бомбардировщиков исчезла в синей дымке, а возле самолетов-ночников сгружали с тележек бомбы.
"Наверное, пришла старость, что я так..." - подумал Дичковский и бросил растерянный взгляд на Секача, который, поднимая воротник куртки, задумчиво оглядывал горизонт. Был он такой же спокойный, уверенный, как когда-то под Мадридом, в самые трудные дни войны. Такой же самый? И такой, и не такой. Гусиные лапки морщин от глаз протянулись к вискам. В глазах погасли озорные искорки, не слышно и веселого смеха.
"Какую же надо иметь веру в новую технику, - думал Дичковский, поглядывая на Секача, - чтобы так спокойно отказаться от того, чему отдана большая половина сознательной жизни и, не моргнув глазом, идти в неведомое!"
Как ни удивительно, а у Дичковского все еще не хватало фантазии, чтобы представить себе, что все это значит.
"Невероятный переворот в авиации! - лихорадочно зазвенело в голове .- Что же мы будем делать?"
- Взяло за живое? Задумался? - будто читая его мысли, улыбнулся Секач.- Дерзко? Необыкновенно?
- Однако... - выдохнул Дичковский и вытер лицо платком.
- Представь себе, что летишь на истребителе со скоростью, приближающейся к скорости звука.
Слова Секача подлили масла в огонь. Разгоряченная фантазия Дичковского совсем разгулялась. Он уже чувствовал себя участником небывалого полета.
- Значит, звук не будет выдавать нас? На земле гул мотора услышат только тогда, когда мы будем уже над целью?
- Даже позже, когда вы пролетите, - улыбнулся Секач.
- Вот это здорово! - воскликнул Дичковский.
- Здорово, - согласился Секач и уже спокойно добавил: - Но не спеши. Войну пока что будем продолжать на этих самолетах.
- Да я...
Дичковский и Секач ходили возле стоянки. Гудели моторы. Впереди "Ли" светились два серебристых круга от винтов. Самолет был уже подготовлен. Дичковский вздохнул. Его бывший комэска вот-вот полетит. А как хотелось побыть с ним еще.
- Пора подумать, что будешь делать летом.
- Не понимаю вас.
- Не понимаешь... Давно командуешь дивизией?
- Два года.
- Пора идти на корпус.
Дичковский пожал плечами.
- Тарас Павлович, не рвусь, - признался он. - Только довел свою дивизию, как говорят агрономы, до такой кондиции, что нравится самому. А вы знаете, что такое бывает не часто. У командира дивизии всегда чего-нибудь не хватает или есть то, чего он не очень хочет иметь. Правда? А тут полный ажур! Интересно посмотреть, на что мы способны в крупной операции.
- Ждать осталось недолго.
- Хочется посмотреть на командиров полков, что называется, в расцвете сил.
- Ах, вот что! Хвалю.
Секач задумался.
- На Халхин-Голе истребители дрались в воздухе большими группами.
- Иной раз набиралось до ста пятидесяти и больше машин, - сказал Дичковский.
- Теперь немцы как будто начинают действовать парами, звеньями. Не замечал?
- Это есть. Однако они умеют, когда надо, быстро наращивать силы. Это заметно было в наступлении. Их аэродромы ближе к линии фронта, а наши все время отдаляются. Пока подготовят новые площадки, приходится летать издалека и меньше быть над войсками.
- Ясно. Если у тебя все такие командиры полков, как Пищиков, можешь быть спокойным. - Секач задержал взгляд на Дичковском. - Однако, будь сегодня иная обстановка, Костин мог бы напакостить Пищикову. Этот генерал... Не давай ему обижать Пищикова.
- Обещаю, - как бывало в молодости, бодро ответил Дичковский. - А вы не собираетесь переходить в строевые части?
- Было время, когда я рвался на фронт. Не пустили. Что ж? На это надо смотреть трезво. Значит, не судьба. Мы с тобой были героями в испанскую войну, а теперь обыкновенные солдаты. Резонно. Ни один человек, которого назначили в начале войны командовать фронтом, не командует им теперь. Почему? Каждая война выдвигает своих полководцев. Такова диалектика.
Остановились напротив "Ли". Командир корабля доложил, что машина готова.
- Значит, летим домой.- Секач посмотрел на часы. - До вечера дотопаем...
Остановился возле лестницы, обнялся с Дичковским.
- Не забывай, что я есть на земле. Пиши.
Дичковский кивнул головой. Унты Секача мелькнули на пороге корабля. Механик подхватил лестницу, закрыл дверь. Сильнее взревели моторы...
Дичковский молча смотрел вслед самолету, который оторвался от взлетной полосы и взял курс на восток. Легкой серой паутиной выгнулась вниз полоска дыма из патрубков его моторов. Потянулась-потянулась - и исчезла. Слились очертания стабилизатора и фюзеляжа. И долго на белесом небе виднелась только одна синяя черточка, она все уменьшалась, уменьшалась и через некоторое время вдруг растаяла.
16
Туман, надвинувшийся вместе с оттепелью с запада, за неделю слизал огромные сугробы снега, оголил поля, наполнил воздух липкой влажностью, шумом ручьев, оставил под заборами синие ноздреватые льдины. Густо висел над головой, заслонив вершины деревьев, хаты, изгороди. Нулевая видимость, как говорят в авиации.
Пообедав, летчики разошлись кто куда, так как не только о полетах, даже о поездке на аэродром не могло быть и речи.
Степанов свернул во двор, старательно обмыл сапоги в луже. Задержался на крыльце, глядя на мокрые грядки в огороде, потом пошел в хату.
-Алеша, ты уже вернулся? - сказала хозяйка, стоявшая возле печки.
- А где быть? Прижал нас туман. К самой земле прижал.
- И я дома... К нам утром приходили из "Буденовца" председатель, счетовод...
- Далеко этот "Буденовец"?
- Село Зеленки. За лесом.
- A-а, знаю! Сверху там одни печи видны.