- Спалили немцы, - вздохнула хозяйка. - Спалили. И нашу деревню начали жечь. С того конца. Однако подоспели танкисты, спасибо им. Самого старшего поджигателя догнали и вместе с девкой в легковушке раздавили возле мостка. Забуксовала его машина, не успел ни выскочить, ни убежать. Что ж, сила шла! А председатель и счетовод к посевной готовятся. Семенная бульба нужна. В нашем колхозе, слава богу, бульба есть. Выручим соседей. Дадим. Сегодня в деревню прислали три похоронные... - хозяйка всхлипнула. - Когда это все кончится?
- Будет и на нашей улице праздник. - Степанов разделся, снял сапоги и лег на кровать. Взял книгу. Прочитал страничку "Севастопольских рассказов" и удивился, что ничего не осталось в голове.
Вскочил с кровати, снял с полки баян.
- Сыграть, что ли, тетка Аксинья?
- Играй, Алеша...
Степанов склонился над баяном. Чуб упал на лоб. Хату заполнили мелодии, и веселые, и грустные одновременно.
Степанов заметил, что хозяйка склонилась у печи и углом платка вытирает слезы. Потом набросила на плечи кожушок и вышла из хаты.
Он постами баян на лавку, прикусил губу. Разжалобил хозяйку. Известно, вспомнила сыновей, мужа... Не выдержала Ах, черт! Лучше бы полежать да поспать.
Посмотрел в окно на сумрачную улицу, на серый, едва различимый в тумане забор, прошелся по хате.
Снова лег на кровать и, заложив руки за голову, задумался. Давно нет писем из дома. Здорова ли мать? Как помогает ей сестренка? Как сама учится? И от отца давно нет вестей. Пока придет то письмо из-под Мурманска... Как он воюет, артиллерист-зенитчик?
Сомкнул веки и будто наяву увидел улицу родной деревни. Вот и изба с высоким крыльцом. Скворечница на березе. Глубокий овраг за огородами. Он тянется до самой Оки. За оврагом - ровное поле, за полем - березник, куда он часто ходил по грибы с мальчишками и девчонками. Где они теперь? Мальчишки, известно, на фронте, а девчонки... Клава... Курносая, с кудрявыми волосами соломенного цвета... Погоди, погоди, это же не Клава, а Леля! Винарская Леля!
Открыл глаза, встал, глянул в окно. По-прежнему чуть виднелся в тумане серый забор, дальше темнела дорога. Спал он или не спал? И с чего это ему приснилась Клава? Как же это он перепутал ее, курносую, с Лелей?
Степанов вышел на улицу, по грязи перебрался на другую сторону и подался в конец деревни. На выгоне остановился. Прикинул, как лучше пройти на аэродром.
По краям зимней дороги еще держались обломки грязного льда.
Неожиданно справа выплыла из тумана фигура рослого офицера в армейской шинели. Видно, он обрадовался встрече и сразу спросил:
- Это Кулики?
- Примерно...
Тяжело ступая, к Степанову подошел капитан, в грязи по колено, но бодрый, с открытым приятным лицом. На ровных, будто нарисованных, бровях блестели капельки росы. Большие серые глаза смотрели мягко, доброжелательно.
- В Сырокоренье сказали, что до Куликов десять километров. Мне же показалось - все двадцать!
- Только десять.
- Будем знакомы: капитан Ушаков.
Степанов пожал его горячую твердую руку.
- Мне надо на аэродром,- сказал капитан.
- Кто вы?
Капитан расстегнул шинель, вынул из кармана гимнастерки бумагу. Степанов прочитал ее и вернул.
- Вместо Потышина?
- Так случилось.
- А где же он?
- В наземных частях...
- Вам на аэродром незачем идти. - Степанов посмотрел на капитана. - Потышин жил в этой крайней хате. Командир полка - на другой стороне... В пятой.
- Все ясно. Спасибо.
Степанов был доволен, что остался один, что не надо сопровождать нового человека, показываться в штабе. Переступая с одной льдины на другую, легко зашагал на аэродром. Хорошо думалось про Лелю, и незаметно для себя он пустился бегом.
"Целую неделю не был на аэродроме и не видел ее". Посмотрел на часы. Скоро вечер. Это даже обрадовало. На аэродром придет в сумерках. Вряд ли кто заметит, что появился на стоянках.
Все складывалось как нельзя лучше. Кривохиж не видел и не знает, куда пошел его командир звена. Капитан Ушаков тоже остался в деревне.
Степанов стал весело насвистывать.
Очутившись на краю аэродрома, задумался. Где же теперь Леля? В землянке или в столовой? Куда пойти сначала? Из летчиков на КП сегодня никого нет.
Неожиданно встретился инженер второй эскадрильи, который с аэродрома спешил в Кулики.
- Дежурить?
- Проверять дежурства,- ответил Степанов.
Застыдился, что соврал товарищу. Однако и правду ему сказать он не мог.
Возле КП Степанова окликнул его механик.
- Добрый вечер, товарищ командир. На дежурство?
- Бери выше, Семка!
- А я со стоянки. Такая слякоть, что машина чуть не утонула. Прокопал ручейки, думаю, вода за ночь спадет. Под колеса подложил доски.
В темноте Степанов не видел лица Семки. По голосу понял, что парень рад встрече и готов без конца рассказывать командиру экипажа про свою работу.
Степанов протянул руку и, нащупав на куртке механика холодную влажную пуговицу, потянул к себе. Тот замолчал.
- Сбегай, Семка, в землянку. Не в службу... Скажи Леле, пусть придет сюда.
- Один момент! - Механик зашлепал по лужам.
Степанов забыл предупредить, чтобы сделал он это тихо, незаметно, и теперь, стоя на полдороге от солдатской столовой к командному пункту, прислушивался к шагам, отчетливо раздававшимся правее. Это прошли в землянку механики второй эскадрильи.
Шло время, и Степанов все больше и больше волновался. Сердце гулко стучало и, чтобы успокоиться, он начал ходить: два шага вперед, два - назад. Уже исчезли, как бы растворились в темноте очертания кустов, которые только что виднелись неподалеку, а блестящая тропинка слилась с окружающей местностью.
И вот - торопливые шаги.
- Алеша, неужели ты? - засмеялась Леля. - Добрый вечер!
Степанов наклонился, заглянул ей в лицо.
- Т-с... - предупредил он.- Не кричи так...
- Ты что, воровать собираешься? - спросила она прежним, громким голосом. - А может, у тебя срочное дело?
- Пришел поглядеть на тебя.
- И-и... Семка сказал, чтоб пулей летела. И я, глупая... - Леля обняла его за шею, привлекла к себе. - Смотри. Что-нибудь видно? Нет? - отступила, звонко засмеялась.- Глядеть надо засветло.
"Что она делает?" - он чуть не крикнул.
- Место выбрал для rendez-vous. В луже...
- Так теперь же всюду лужи...
- Видно, что давно не был на аэродроме.
- Целую неделю не высовывался из Куликов.
- Пойдем к столовке. Там хоть воды нет, - сказала она доброжелательно.
Степанов взял ее под руку. Наклонился и поцеловал. Леля вырвалась.
- Алеша, ты что это?
- Я серьезно...
Степанов сделал то, что давно собирался сделать. И вышло как раз хорошо такая темень кругом... Будь что будет!
- Товарищ старший лейтенант, не очень-то разбрасывайся поцелуями, - сказала она громко.
- Когда это твой старший лейтенант разбрасывался поцелуями? Где ты видела? Он опять взял ее под руку, однако Леля выскользнула.
- Если позвал для этого, то предупреждаю...
- Нет, нет...
- Тогда пойдем,- мирно сказала она.
Вышли на пригорок за стоянками второй эскадрильи. Здесь и в самом деле было суше. Идти было легко.
- Почему ты такая, Леля?
- Какая это "такая"?
Степанов нашел в темноте ее руку, задержал в своей.
- Я к тебе всей душой, а ты...
- А разве я к тебе без души?
- Не то... Совсем не то, - сказал он. - Не могу я без тебя... Люблю...
Ему показалось, что темень вдруг поредела, и он увидел ее фигурку, кусты рядом.
Леля высвободила руку, отступила на шаг. И не видно ее совсем. Слышны только шаги.
Степанов похолодел.
- Когда я приехала в полк,- сказала она,- ты сразу обратил на меня внимание. Думаешь, я не видела? Правда же? Другая была бы на седьмом небе. Летчик! Такой парень! А я не обрадовалась, а испугалась. Ночами мучилась, думала. Ну разве я тебе пара?
- Нет-нет...
- Слушай дальше. Верю - любишь. Однако пройдет время, одумаешься, запоешь иначе. Не такая уж я красивая. Боюсь даже представить рядом с собой такого красавца. Героя. Старшего лейтенанта. Командира звена. Какая же это пара, когда муж - картинка, а жена... - она перевела дух.- А красавиц теперь всюду полно. Отобьют...
- Помолчи. Не говори так!
- Нет. Молчать не буду. Ты, может быть, подумал, что у меня где-то кавалер есть. Да? Ну, скажи?.. Таиться перед тобой не хочу. Когда кончала школу, в нашем классе был парень, к которому я тянулась. Такой милый, такой чуткий, разговорчивый, что поискать! Весной гуляли на берегу Сожа, строили планы, что будем делать, когда кончим школу. Он хотел пойти в медицинский институт, а я - в институт иностранных языков. Так и сделали. Наши мечты сбылись. Проучилась в Москве год. И тут началась война. Мы поехали в Гомель, вступили в комсомольский истребительный батальон. Парень тот погиб в бою с десантом. И мне жить не хотелось без него... Но, как видишь,- живу... Только теперья думаю, что зря пошла в институт иностранных языков. Кому нужен французский язык, который я изучала? Надо было учиться воевать. Вот что теперь надо!
Леля замолчала. Молчал и он. Так и шли в темноте.
- Я уважаю тебя, как хорошего товарища, храброго летчика. Может быть, уважаю больше, чем других, потому что много о тебе думала. Все это так. А любить... Никого я уже не полюблю. Не хочу быть с тобой несчастной. Пойми меня и не обижайся. До свиданья.
Ее шаги затихли вдали. Степанов остался один. В ушах все еще звучал ее голос, а в голове, на удивление, ни одной мысли. Не за что было зацепиться, чтобы хоть как-нибудь поправить душевное равновесие.
"Лопух! - ядовито засмеялся он.- Так тебе и надо!"
И правда, что-то у него не ладится с девчатами. Снова припомнил Клаву, выпускной вечер в школе. Он тогда первый раз отважился проводить ее домой. Шли, точно плыли, по сонной улице. Остановились у к