Механики сняли Кривохижа с саней. Пшеничкин развернул парашют на ноге, и Кривохиж сам ступил на крыльцо. На правой ноге у него был унт, на левой - один носок.
- Унт там,- показал Кривохиж за деревню.
Раздевая летчика в перевязочной, Вихаленя заметил на плечах его куртки свежую дырку. Была она и на гимнастерке, на том же самом месте, неровная, рваная. Из нее торчала шерсть свитера.
Как только Кривохиж расстегнул ремень и начал вместе с гимнастеркой снимать свитер, на пол что-то со стуком упало. Вихаленя наклонился и поднял расплющенную головку эрликоновского снаряда, положил себе в карман.
Усадил летчика на табурет. Осмотрел один, потом другой глаз. Промыл их раствором, протер марлей.
- Погодите, доктор... - Кривохиж посмотрел направо, потом налево.- Так уже ничего... А остальное проморгается.
Затем Вихаленя осмотрел ожоги на лице, как раз на тех местах, которые не закрывал шлемофон.
- И будешь ты, Иван Иваныч, как зебра - в полоску,- улыбнулся Вихаленя, беря пузырек с традиционной зеленкой,- Разрисую тебя...
- И будете вы после этого не доктор, а владимирский богомаз,- в тон доктору ответил Кривохиж.
Из перевязочной втроем пошли в рентгеновский кабинет. Сначала Кривохижа смотрел госпитальный рентгенолог, потом сам Вихаленя. К счастью, ни трещин, ни переломов костей не обнаружили. Значит, порядок!
Потом дежурный врач повел Вихаленю и Кривохижа в приемный покой. Как только понял, что полковой врач собирается забрать летчика с собой - заупрямился:
- Не отдам. Пусть у нас лечится.
Кривохиж стал было протестовать, но Вихаленя согласился с дежурным врачом. Не потому, что госпиталь был лучше укомплектован специалистами - их авиационный лазарет тоже не плохой. Тут Кривохиж за день успокоится, к нему не будут забегать товарищи, человек быстрее поправится.
Дежурный показал на дверь и пошел - зазвонил телефон. Кривохиж переступил порог палаты и очутился в чистой половине обычной крестьянской хаты.
- Где же мне здесь устроиться? - глянул на Вихаленю.
В хате стояло шесть застеленных коек. Кривохиж выбрал место за печкой возле окна, лег, а Вихаленя сел рядом на табуретке.
Кривохиж закрыл глаза.
- Подождите, как же это было? - вспоминал он.- Сели мы в самолеты. Взлетели,- Кривохиж помолчал.- Слепило солнце. Я опустил со лба светофильтровые очки и потерял из виду Степанова. Он быстро рванул вверх - хотел отсечь "фоккера". Тут у меня треснула бронеспинка. Гляжу - в кабину дым пошел. Мне прыгать надо, а не помню, надел ли парашют. Провел рукой по груди - лямки! Открыл фонарь и сквозь пламя выскочил из кабины. Рванул кольцо... Меня так подбросило, что с ноги слетел унт... Плюхнулся в снег. Скажите, Степанов догнал "фоккера"?
- Нет.
- Фриц ударил с солнечной стороны. У него была большая скорость.
- Надо было бы вам на север взлетать. Набрали бы высоту и увидели...
- У нас была высота, и мы могли драться, если бы на том рывке я не отстал от Степанова... Эх, сколько раз говорил Пищиков: "Ведомый не должен отставать от ведущего и на сантиметр..." Мы слушали и думали: э, теория все это. Оказалось, живая практика,- Кривохиж стиснул зубы, потянул в себя воздух.
- Знаю, жжет, но терпи,- сказал Вихаленя.- Выполняй госпитальный режим, слушайся докторов, ясно? Я скоро приеду, заберу тебя. А этот трофей повезу в полк,- подкинул на ладони осколок эрликоновского снаряда.- Если бы он не выдохся, не обессилел, пробивая бронеспинку, то...
Кривохиж подержал осколок, удивился.
- Да-а...
Вихаленя встал, пожал Кривохижу обе руки и вышел на крыльцо. Сказал хлопцам, чтобы шли прощаться, а сам стал бродить возле дома.
Солнце скатилось на запад. Крепчал мороз. Вихаленя глянул на холмистое поле. На восток от гребня снег на поле посинел, а на запад все еще мягко румянился на солнце.
"Повезло парню",- порадовался за Кривохижа Вихаленя и, увидев на крыльце адъютанта с механиками, приказал садиться на машину. Подойдя к крыльцу, он услыхал голос Петрова. Тот прощался последним:
- Иван Иванович, все это пройдет, как с белых яблонь дым, но запомни: за одного битого двух небитых дают. Дай твою братскую руку. Ну, до встречи!
Вихаленя не успел ничего сказать лейтенанту Петрову, как вдруг морозную тишину разорвал нарастающий гул: прямо над головой, блеснув черными крестами с белой каемкой, пронеслись два "фоккера" и над полем, где чернело пятно, стали в круг. Это было так неожиданно, что все замерли на месте. Таких, можно сказать, нахальных фрицев видели впервые.
- Это он, собака, показывает, где сбил Кривохижа,- первым нарушил молчание Петров и бросился с крыльца к автомашине. Открыл кабину, выдернул из гнезда карабин шофера. Стал на колено, положил ствол на радиатор, прицелился.
- Я им сейчас!
Тем временем "фоккеры" опустились так низко, что нужно было удивляться, как это они не боялись, разворачиваясь, чиркануть концом плоскости по заснеженному полю. Ясно, что один из них и сбил Кривохижа. Воротился, видно, на базу, доложил, а ему не поверили. Понадобилось подтверждение другого летчика, и вот они теперь прилетели вдвоем. Натужно ревели моторы вражеских самолетов. И вдруг этот рев разорвал сухой свист.
Тах-тах-та! - гулко, с металлическим звоном посыпались выстрелы авиационных пушек.
Вихаленя увидел, как пара красноголовых истребителей, спикировав с высоты, уже выходила из атаки боевым разворотом. На фюзеляже ведущего была видна цифра "25".
- Степанов! - закричали механики.
Ведущий "фоккер" задрал нос, однако тут же вильнул плоскостями, точно хотел сделать бочку, и упал на землю, подняв за дорогой столб снежной пыли. Его ведомый развернулся и поспешил на запад, но на него уже пикировала другая пара красноголовых истребителей.
Др-р! Др-р! - ударили пушки.
Второй "фоккер" сразу задымил и плюхнулся на самом гребне пригорка. Сквозь снежное облако пробился черный дым, потом высоко взметнулись острые языки пламени.
Вторая пара наших истребителей догнала первую пару над дорогой, пристроилась к ней, и звено низко прошло над деревней.
- Помог Степанову завалить "фоккера". Видали? - смеялся Петров.
- Товарищ лейтенант, вы же не стреляли,- сказал механик.- Вы только ловили его на мушку.
- Не дали примазаться к чужой славе. Не дали! - махнул рукой Петров.
Над пригорком звено развернулось. Еще раз низко-низко прошло над крайними хатами Даниловки. Вихаленя оглянулся и увидел на крыльце Кривохижа. Он стоял в одном нижнем белье и высоко поднятыми руками махал самолетам.
- Иван Иванович, сейчас же в палату!
- Одну минутку... - Кривохиж опустил руки.- Я хотел вас попросить...
Вихаленя не стал его слушать, прогнал в хату. Зашел вслед за ним, поправил одеяло, которым Кривохиж накрылся, и хотел было поругаться. Летчик неожиданно сел и обнял его за шею.
- Скажите Кате...
- Без тебя знаю, что сказать. Ты лежи...
2
Едва на стоянку зарулил последний самолет и затих гул моторов, как из-за леса вынырнул белый "лимузин" генерала Дичковского. "Лимузином" все называли "По-2" с закрытой кабиной, который шефы в прошлом году на Первое мая подарили командиру дивизии.
Пищиков был на командном пункте и первым заметил его в окно. По всему было видно, что генерал возвращался из штаба армии.
"Лимузин" уже зашел на посадку к "Т".
Пищиков переложил на столе карты, еще раз перечитал боевое донесение за день. По его спине пробежал еле заметный, но неприятный холодок. Командир полка с удивлением понял, что сегодня у него нет желания встречаться со своим командиром. Почему-то хотелось побыть одному, обдумать то, что произошло над Даниловкой.
А раньше ведь было не так. Увидев "лимузин" генерала еще на горизонте, Пищиков уже бежал на старт. Поднятыми над головой руками показывал, куда рулить, когда самолет садился. Вместе с генералом они шли на КП и, кажется, никогда не доходили. Пищиков останавливался напротив своей стоянки, показывал свой "Ла", хвалил его, и генерал с интересом садился в кабину. Замполит предлагал командиру полка свою машину. Они выруливали, взлетали и шли вдвоем в пилотажную зону. Расходились в разные стороны. Пищиков первым бросался в лобовую атаку. Генерал не знал ни одного летчика, который сбил бы в лобовой атаке самолет противника, первым отворачивал в сторону и этим на горизонтали обеспечивал себе преимущество для атаки. На высокой ноте ревели моторы. И ни один из них не давал "противнику" зайти себе в хвост. Потом переходили на вертикали. Самолеты падали один за другим из-под облаков, чуть не задевая верхушки деревьев, потом свечкой шли вверх. Генералу первому удавалось "зажать" Пищикова. Не проходило после этого и минуты, как командир полка "сидел" в хвосте генеральской машины. Наконец они садились, вылезали из кабин, разбирали полет.
Пищиков знал, что Дичковский еще молодым лейтенантом был в Испании. Потом воевал на Халхин-Голе. Когда началась Отечественная, их полк стоял в лагерях под Пружанами. Дичковский тогда командовал эскадрильей. На рассвете двадцать второго июня прибежал он на аэродром из деревни, когда немцы уже отбомбили стоянки и взлетную полосу. Кругом все горело и трещало. Он нашел свой чудом уцелевший самолет, взлетел по краю полосы. За ним спешил его ведомый. Вдвоем атаковали новую группу бомбардировщиков, которая пришла повторно бомбить аэродром. Сбили пять "юнкерсов", остальных разогнали. Потом Дичковский командовал полком, был заместителем командира дивизии. И все время летал. Да и теперь он частенько ходил за линию фронта. Летчики любили его, как ученики любят хорошего учителя.
Сегодня же Пищиков стоял на КП и думал, что же такое с ним, Пищиковым, случилось, что не хотелось ему показываться на глаза Дичковскому.
- Товарищ подполковник,- сказал оперативный дежурный.- Генерал прилетел. Разрешите мне или сами пойдете встречать?
- А-а... - протянул Пищиков.- Сам пойду. Сам.