алитки. Была темная, душная ночь. Ни месяца, ни звезд... Шептались и смеялись, и когда он обнял Клаву, она, задыхаясь, задрожала, как от холода, и стала клониться к нему. Он испугался и осторожно посадил ее на лавку... Нащупал застежки блузки, начал осторожно расстегивать их. Вдруг Клава вскочила на ноги и бросилась во двор...
Уже в авиационной школе, ожидая на старте полетов, курсанты однажды рассказывали самые интимные случаи из жизни. Один за другим. По кругу. Дошла очередь и до Степанова. Он рассказал про этот вечер.
- Клава не девка - огонь, - заметил сосед. - А вот ты...
И никто не попрекнул, не засмеялся, только все почему-то задумались. Сейчас тоже вон как получилось. И удивительно, на Лелю он не обиделся, его тянуло к ней еще бсльше.
Как же быть теперь?
Кажется, у Степанова никогда не было таких трудных раздумий. Прикинул так, подумал этак. Ни до чего не додумался. Расстроенный, недовольный, но не обиженный, с трудом выбрался в темноте на тропинку, что вела на КП.
"Таким разводьем пришел сюда,- думал он.- Однако ради Лели и сто километров пробежишь!"
Недалеко от КП остановился. На лугу тихо булькала вода.
О том, чтобы добраться до Куликов, нечего было и думать, и Степанов решил податься в землянку к механикам. Повернул в свою эскадрилью, остановился, прислушался.
Послышались шаги по грязи, потом увидел, как среди кустов блеснул тонкий луч электрического фонарика. Кто бы это?
Шаги приближались. Луч блеснул уже на тропинке, задержался на сапогах и вдруг ослепил его.
- Командир? - удивился Кривохиж. - Как попал в этот район? В тумане?
- Прокладываем новые маршруты.
- Отлично! - обрадовался Кривохиж.- Теперь куда?
- В Кулики.
Кривохиж осветил тропинку.
- Сегодня я буду ведущим.
17
- Где наш командир БАО? - злился Пищиков, стоя в конце взлетной полосы. Он придирчиво оглядел гладко укатанный катками грунт, качнулся на стройных ногах. Влажная земля под ним заходила, как живая. - Чем он занимается?
Неизвестно откуда взявшись, перед ним вырос командир аэродромной роты старший лейтенант Задора, коренастый шустрый офицер. Бойко доложил:
- Командир поехал на станцию. Боеприпасы прибыли.
Злость на командира БАО как-то сразу прошла. Пищиков уважал старшего лейтенанта. За всю зиму не было случая, когда бы взлетная полоса не была подготовлена вовремя. Никто не знал, когда Задора отдыхает, когда ест, однако в какое бы время Пищиков ни приехал на аэродром, командир аэродромной роты встречал его на полосе и, топчась в обмерзлых валенках, показывал свою работу, спрашивал, что еще надо сделать.
- Вчера я приказал командиру БАО проложить здесь дренаж. - Топал ногами Пищиков, показывая Задоре, какой слабый грунт в этом конце аэродрома. - Кто будет выполнять мой приказ?
- Командир ничего мне не передавал, - вытянувшись, сказал Задора. - Я сейчас же сделаю... - Он повернулся на каблуках.
- Подожди, - остановил его Пищиков. - Вдвоем подумаем, как лучше сделать.
Они подошли к кустам. Оглянувшись назад, Пищиков подумал, что если бы подсохли эти пятьдесят метров полосы, то лучшего полевого аэродрома не найти во всей округе. И сейчас с этой полосы по тревоге могут взлететь натренированные летчики. А вот сесть... Молодой летчик не сядет... И ждать нельзя. Мало ли что может случиться. Никто не гарантирован от того, что телеграф не принесет приказ взлетать и не идти, скажем, на прикрытие наших боевых порядков... А командир БАО поехал за боеприпасами. Выбрал время! Ночью надо ездить.
- Дадут задачу на вылет, и мы с тобой, Задора, пропали, - сказал Пищиков.
- Не пропадем, товарищ подполковник. - Задора показал в другой конец взлетной полосы. - Я подсушил там поле, а вчера перед вечером прошлись катками, и теперь в ту сторону полоса будет длиннее на семьдесят метров. Посмотрите. Если все хорошо и вам понравится, я поставлю флажки, и летайте на здоровье.
- Посмотрим.
Шли по полосе зигзагами, внимательно проверяли грунт. Наконец остановились на том месте, где вчера работал Задора. Земля хорошо подсохла.
Пищиков радостно поглядел на старшего лейтенанта, однако, увидев за краем полосы канаву, вдруг нахмурился.
- Такой отличный аэродромщик и не доглядел,- показал взглядом на канаву. - Что это?
- Нарочно сделал, чтобы скорее высохло.
Пищиков прошел по наращенному участку до конца, оглянулся.
- Канаву засыпать. Конец полосы обозначить елками...
- У меня известь есть. Посыплю с двух сторон, как нарисую.
- Действуйте!
Задора побежал в роту. Пищиков возвращался на КП серединой взлетной полосы. Теплый ветерок ласкал лицо. Пищиков смотрел на небо и радовался, что теперь ему не страшны никакие приказы. В любой момент можно поднять и посадить на эту полосу целый полк. Молодец, Задора! Постарался!
С высоты лилась бесконечная песня невидимых жаворонков.
Пищиков остановился против КП. Радостно вздохнул. Увидел Михолапа на тропке возле штабной землянки, помахал ему рукой.
- Летчиков ко мне!
- Всех?
- И дежурного подменить.
Через две минуты летчики были возле него.
- На машину! - Пищиков показал на дежурный "ГАЗ". - На смотрины поедем...
Выехали в южный конец аэродрома. Солдаты Задоры успели уже заровнять канаву. Обозначали известью поперечную линию.
Машина остановилась. Из кабины выглянул Пищиков:
- Все смотрите. Это начало взлетной полосы.. - и мимо свернутых полотнищ "Т" повез летчиков в другой конец аэродрома, где распоряжался сам Задора.- А конец здесь. Вот вам полоса...
- Нормально - отозвался из кузова Сверчков.
- За белой чертой надо поставить елки, - добавил Ражников. - Для предостережения и ориентации. Дальше выкатываться небезопасно.
Летчики поняли, что наконец кончилось время, когда они "загорали" в землянках, не зная временами, к чему приложить руки. Пришла новая пора.
И все почему-то разом заговорили, что Задора молодец - так неожиданно и так хорошо подготовил полосу, перебивали один другого, догадываясь, что командир полка, наверное, уже задумал что-то такое, чего раньше не бывало.
Между тем машина повернула, проехала вдоль стоянки второй эскадрильи и остановилась возле КП. Пищиков вылез из кабины, отошел в сторону, отыскивая взглядом капитана Мохарта.
- Будем дежурить, - сказал он, когда Мохарт подошел к нему. - Посадите звено в готовность номер два.
- Одну пару посажу в готовность номер один, - прогудел Мохарт. - Вторую - в готовность номер два.
- Еще лучше!
Мохарт понимал, для чего это требуется. Недавно он читал приказ по фронту. В нем говорилось о подвозе боеприпасов и горючего. Приказывалось: истребительной авиации прикрыть фронтовые и армейские тылы от разведывательных самолетов противника. Разведчиков, которые проникли на нашу территорию, обратно за линию фронта не выпускать. Тогда взлетная полоса здесь, на полевом аэродроме, была грязная, вязкая. Приказ выполняли армейские полки, которые стояли на аэродромах с бетонными посадочными полосами, и истребители противовоздушной обороны.
Теперь иное дело. И их полк готов прикрывать небо фронта.
Мохарт позвал Степанова и, передав приказ, остался с Ражниковым. Только завел с ним разговор, как увидел, что его первое звено быстро направилось от землянок к самолетам. Степанов с Кривохижем на ходу надевали шлемофоны; скоро они исчезли за капонирами.
В звонкой тишине солнечного утра вдруг выстрелил, выбросив синий дымок, один мотор. Его сразу же поддержали другие. Через минуту четыре мотора взвыли на высокой ноте, и полевой аэродром пробудился.
Первое звено эскадрильи Мохарта опробовало моторы. Порядок!
Не успело стихнуть эхо, как с КП вышел майор Синявский. Глянул на запад.
- Лазарь Трофимович, прошу...
- К вашим услугам, Петр Фомич, - сказал штурман Ражников, продолжая разговаривать с Мохартом.
- Полетим...
Оставив Мохарта, Ражников подбежал к Синявскому.
- Далеко?
Держа перед собой планшет, Синявский показал на карте за линию фронта.
- Посмотрим, что делается здесь, потом вот здесь, и облетаем район.
- Петр Фомич, вот это задача!
Ражников обеими руками схватил планшет, что висел у него на боку, и присел к столу.
- Проложим маршрутик. Сначала... - красным карандашом обвел пункт за линией фронта.- Сюда... - под линейку проложил линии от своего аэродрома, сделав соответственно надписи в градусах. - Все готово!
Не был бы Ражников штурманом ш любил карту и красиво чертил на ней маршруты.
- Возьмите меня,- попросился Мохарт.
Синявский подкрутил усы.
- У тебя эскадрилья. Кто ею будет командовать? Это мы с Лазарем Трофимовичем управленцы... - Синявский глянул на небо. - Ясно?
Оба помахали Мохарту руками и двинулись на стоянки. Взревели моторы, рассыпая гул за капонирами, потом один за другим выбежали на старт два самолета.
Солдат-стартер, стоя возле "Т", поднял белый флажок и задержал его в вытянутой руке. Пожалуйста, взлетайте!
Назад от самолетов понеслись бурые клубы пыли. Гул моторов все отдалялся и почти затих. А когда самолеты снова стали видны над пыльным облаком, то были уже далеко над полями, возле самых Куликов. Скоро они исчезли вдали.
Пищиков вышел из КП, сел за столик, на котором лежал выносной микрофон радиостанции.
- Орел ноль два, как меня слышите? Прием! - сказал в микрофон.
- Слышу отлично! - ответил Синявский.
Пищиков подпер подбородок руками, глянул вдаль полосы. Что ж, oн, Пищиков, первым в дивизии, как говорят, оторвался от земли. Пара его самолетов давно в воздухе и, наверное, уже за линией фронта. Надо поглядеть, что делается на полевых аэродромах противника, на передовой, на дорогах. Каждому летчику необходим облет своего района после того, как растаял снег. Зимний ландшафт не похож на весенний или летний. Значит, надо всем летать и летать.