Дичковский промолчал.
Зайдя в класс на КП, он снял шлемофон.
- Неси карту,- попросил командир полка. - Только побыстрее. Ну вот... Развертывай. Командующий фронтом хочет знать, сколько у противника самолетов на этих аэродромах!
Дичковский провел пальцем по карте на запад от Орши и где-то за Минском остановился.
- Что? - генерал заметил, что Пищиков удивленными прикусил губу.- Не верится? Ничего! Еще не то будет! - И уже тоном приказа добавил: - Подсчитать самолетный парк немцев здесь, здесь, - ткнул пальцем в четыре пункта, - и в одиннадцать ноль-ноль доложить.
Склонившись над картой, Пищиков прикинул расстояние, обратил внимание на характерные ориентиры по маршруту и сдвинул фуражку на затылок. Услыхал гулкие удары сердца. Здорово! С такой дерзкой задачей и так далеко его летчики еще не летали.
- Кто пойдет? - Дичковский посмотрел в глаза Пищикову, когда тот оторвался от карты и как-то сразу подтянулся.
- Разрешите мне, товарищ генерал.- Пищикова захватил полет, он уже им жил.
- Не разрешаю.
Пищиков опустил руки, смутился. Дичковский укоризненно посмотрел на него.
- Неужели у тебя нет людей?
- Люди есть. Целый полк, - тихо и как-то суховато ответил Пищиков. - Однако, товарищ генерал, я тоже человек.
- Ты командир полка. Давай летчика.
- Можно послать Сверчкова, Ражникова...
- Сверчкова? Не подходит - командир эскадрильи. Ражникова? - Дичковский задумался.- Отставить! Знаешь что, не будем гадать. Пошлем Степанова.
- Можно и Степанова.
- Зови его сюда.
Едва Дичковский успел еще раз просмотреть на карте маршрут полета, прикинуть, как лучше подобраться к самому дальнему вражескому аэродрому, в класс твердым шагом вошли Степанов и его ведомый Кривохиж.
Степанов был в новенькой гимнастерке, в галифе, в залихватски сдвинутой набекрень фуражке. Подтянутый, аккуратный, стройный. Лицо его загорело до горчичного цвета. Казалось, пришел не по вызову генерала, а на свидание с любимой. Но так только казалось. Внимательными глазами Степанов посмотрел на карту.
За ним стоял Кривохиж. Выше ростом и шире в плечах, немного настороженный. Его и весенний загар не очень-то брал. На прозрачно-розовый румянец щек легла тонкая коричневая тень. Большие серые глаза вопросительно глядели то на командира полка, то на генерала. Он понимал, что позвали их сюда неспроста.
Пожимая руку Степанову, Дичковский подмигнул:
- Как вчерашний "хейнкель"?
- Лежит, товарищ генерал. Между прочим, приятно охотиться на такого разведчика и бомбардира.
Дичковский поздоровался с Кривохижем, а Степанов рассказывал:
- Первый раз видел, что на "хейнкеле" можно так пилотировать! Перекладывал с плоскости на плоскость, пикировал отвесно метров на девятьсот, а то и больше... Любой истребитель позавидует!
Дичковский оглядел летчиков. От их присутствия будто посветлело в классе.
- Когда приспичит, так не только с плоскости на плоскость станешь бросать, - на спину ляжешь, лишь бы улизнуть...
Генерал ходил по классу, потом остановился возле окна. Не сводил глаз со Степанова. Беспокоился: а справится ли он с задачей? Залететь, можно сказать, в самое логово противника - залетит. Если и драться придется, на него тоже можно положиться. Ну, так что ж? Сделаем рискованный шаг!
Генерал пригласил летчиков к столу. Подробно объяснил, что им сейчас надо будет сделать. Ставил палец на кружок, обозначающий немецкий аэродром, рассказывал, какая там полоса, какие подходы, где предположительно может стоять зенитная артиллерия.
Степанов согнул указательный палец. Средняя косточка у него как раз три сантиметра. Он быстро измерил этой косточкой расстояние на карте, какое-то время думал. Потом посмотрел генералу в глаза.
- Сделаем. Только горючего маловато. Надо же туда и обратно.
- Как это маловато? Хватит.
- На полет хватит. А если бой?
Дичковский помахал пальцем перед самым носом Степанова.
- Бой? Ни в коем случае!
- А что делать, если придем, скажем, туда, а навстречу выскочит парочка "фоккеров"? Добрый день! Или благородно помахать им ручкой: мол, адью!
Тень от генеральской головы закачалась на освещенной солнцем карте.
- Ни-ни... Я вас посылаю в разведку, а не на охоту. Ясно?
Степанов удивленно глянул на Дичковского. Боже мой, что стало с его любимым генералом? Человек, который столько его учил, муштровал, показывал, как надо драться в воздухе, сейчас запрещает вступать в бой с "фоккерами". Тут что-то не то. Поправил фуражку, задумался. Генерал приказал ему, своему подчиненному, не вступать в бой с вражескими истребителями... Перевел взгляд на Пищикова. Командир полка с олимпийским спокойствием разглядывал на карте район западнее Минска.
- Вам нужно пройти по всем этим аэродромам, подсчитать машины. Запомнить все, что где видели, и домой, - объяснил Дичковский. - Ни в коем случае не вступать в бой с истребителями противника. Сами будут лезть в прицел - уклоняться. Сведения, которые вы будете везти, дороже какого-нибудь задрипанного "фоккера".
Истребитель уклоняется от боя! Покачивая головой, Степанов внимательно смотрел на пункты, которые на карте были обведены карандашом. Тяжелая задача... И тут же он внезапно повеселел, оглянулся. Кивнул Кривохижу и, взяв планшет, зашуршал листами своей карты, оглядывая ее так, чтобы на виду был весь маршрут полета. Помог Кривохижу сложить карту. Обозначил курс, проследил, как это сделает ведомый.
- Мы готовы,- доложил генералу.
- Может, один пойдешь?
- Товарищ генерал, только вдвоем. Как говорится, или голова в кустах, или грудь в крестах.
- Как пойдете?
- Рванем на запад по прямой линии, а оттуда назад. Вот и все! - Степанов посмотрел на Дичковского и, заметив разочарование на его лице, удивился.
- Все? Не думаю, - генерал отрицательно покачал головой. - Как только вы с Балбасово возьмете курс на запад, со следующего аэродрома поднимутся и встретят вас истребители. Боя тогда не миновать. Чем дальше будете идти, тем больше привлечете к себе "фоккеров". Где гарантия, что вы победите? Нет, этот вариант не подходит.
Пищиков ладонью разгладил карту на столе. На зеленом поле до самого Минска провел пальцем линию параллельно магистрали.
- А я сделал бы вот так. На высоте прошел бы над этими лесами сквозь туман и облачность вплоть до этого населенного пункта. Спикировал бы, и продвигаясь на восток с южной стороны, посчитал бы самолеты вот тут...
- А тут, - Степанов показал аэродром, который находился на восток от пальца Пищикова,- вас встретили бы "фоккеры".
- Вы можете меня выслушать до конца? - Пищиков снисходительно глянул на Степанова, прощая ему такую вольность. - Я же и говорю, что залететь надо к самому дальнему аэродрому противника на высоте, снизиться, разведать аэродром и подаваться на север. На другой аэродром заходить также с юга. Аэродромы рассматривать с солнечной стороны. Лучше видно.
Дичковский одобрил план Пищикова, пожелал летчикам успехов.
Выйдя из класса, Степанов через три минуты вскочил на левое крыло самолета. Встряхнул лямки парашюта и, забросив их за плечи, посмотрел на аэродром.
Какое чудо! Из густого синего марева поднимались черные пригорки. Очертания деревни как-то расплылись. Чуть-чуть дышал ветерок. Глянул на солнце. Оно пряталось где-то среди высоких мелких облачков, подернутых синевой.
Щелкнув замками лямок, Степанов оперся о борта кабины. Улыбнулся. Вот и стал он не истребителем, а так себе - разведчиком...
Потрогал пальцем красную пятиконечную звезду за кабиной на фюзеляже. Таких звездочек у него девятнадцать - столько же, сколько сбил самолетов.
Приподнявшись на руках, сел в кабину. Посмотрел на зеленые березки и синие елкй на краю капонира. Всей грудью вдохнул густой пахучий воздух.
Над головой с легким треском закрылся фонарь. С этого момента Степанов ни о чем не думал. Руки машинально переходили с рычагов на кнопки... Мотор послушно взревел. Самолет выбежал со стоянки...
Мелькнули солдат-стартер, капониры. Проваливаясь в туман, быстро отдалялась, земля.
- Орел ноль пять, подтянись, - сказал Степанов. - Как понял?
- Ясно.
Увидев, что ведомый подошел на размах крыла, похвалил.
- Отлично!
Высота все время росла. Далеко внизу в фиолетовой синеве проплыли маленькие серебристые, как плотвички в воде, облачка, а за ними проглядывали поля, паутина полевых дорог, железнодорожные линии. Потом пошли леса, леса. Пять-десять минут летели над темно-зелеными просторами, потом впереди блеснуло, как бутылочное стекло, продолговатое озеро. Степанов перевел взгляд на карту в планшете. Все правильно. А вон другое озеро, поменьше, темно-синее... Еще дальше впереди с севера на юг, извиваясь, как уж, синела река. Березина!
Степанов все чаще и чаще бросал взгляд далеко за конец левого крыла. Там, в разрывах облаков, виднелись освещенные солнцем маленькие домики. Сверился с картой. Так и не понял, что это за населенный пункт. Удивительно, почему он не узнал его?
Для него, истребителя, до сегодняшнего дня дороги, станции, речки, населенные пункты были только фоном для ориентации в полете. Никогда он к этому фону особенноне присматривался. А теперь, залетев в такие далекие тылы противника, часто сверял местность с картой в планшете, лежащем на коленях. Многие населенные пункты, дороги узнавал издалека, с ходу, будто уже летал здесь когда-то.
С благодарностью вспомнились занятия капитана Ражникова по штурманской подготовке. Когда из-за плохой погоды зимой не летали, штурман изучал с летчиками немую карту, все характерное в районе Витебск - Лида - Слуцк - Горки. Иной раз добирались даже до самого Бреста. Тогда некоторые летчики говорили, что, мол, Ражников спешит на запад... Остряки тут же подкололи Степанова: "Ражников тянется к Лиде, а Степанов к Леле".
Смешки смешками, а выходило так, что город Лида уже не за горами. Возьми курс на Ивенец - слева увидишь колено Немана, а впереди на перекрестке четырех железнодорожных линий выплывет Лида.