Леля... Не может Степанов выкинуть ее из головы, забыть...
Задумался, отодвинул импровизированную шторку в кабине. С фотографии ему улыбалась Леля. Степанов вглядывался в ее лицо, рассматривал прядь волос, которую ветром сбросило на лоб. Под сердцем потеплело. Сжал ручку управления, зажмурился на мгновенье. Мотор гудел ровно, без натуги.
Летчик, выше голову! Не место для раздумий и мечтаний!
Степанов бросил взгляд за борт. Среди облаков заметил самолеты песочного цвета. На северо-восток очень близко проскочили два "фоккера". Отчетливо были видны черные кресты на фюзеляжах и свастика на килях. Немцам, конечно, и в голову не пришло подвернуть немного и посмотреть, кто это летит на запад. Они, безусловно, приняли Степанова и Кривохижа за своих. Кто иной может еще здесь летать?
Степанов весь как-то напрягся. Не успел даже испугаться. Пронесло!
Посмотрев внимательно вперед, снял предохранитель с гашетки. А вдруг "фоккеры" вернутся. Тогда...
- Видел, кто справа прошел?
- Видел...
Впереди и ниже показались редкие облачка. На левый конец крыла наплыл городок.
- Не твой Слуцк?
- Логойск, - ответил Кривохиж.
Разговор немного успокоил Степанова. Ведомый следит за воздухом и неплохо ориентируется. И не удивительно - летели, можно сказать, на его родину.
Молчали.
С левой стороны на горизонте, под ярким солнцем, начал выплывать большой город. Степанов посмотрел на карту, покосился за борт. Минск!
Степанов невольно подался вперед, чтобы посмотреть, что еще покажется на горизонте, и почувствовал, что его движения связывают плечевые ремни. Тотчас же расстегнул их. Свободно повернулся в кабине, оглянулся назад, посмотрел на ведомого.
"Кривохиж держится, как бог",-- с удовлетворением подумал он и поправил сползший с колена планшет.
Откинулся на бронеспинку.
На западе хорошо был виден горизонт. Маячил крохотный ветряк возле леса, а вон и хатки рассыпались цепочкой. Значит, здесь туман реже, чем над Куликами, и их издалека могут заметить.
Хорошо просматривалась дорога из Минска на запад. На светло-серой ленте шоссе чернели квадратики. Машины или танки? Трудно было сказать, что это, потому что с такой высоты раньше их не видел. Механически принялся считать. Насчитал шестьдесят и бросил.
Город уже весь выплыл. Степанов никогда над ним не летал, и теперь, с высоты, разглядывал его. Центр как бы расплывался. Значит, там все разрушено. Пусто!
Степанов закусил губу, крепче сжал ручку управления. На лице выступил пот...
Остались позади последние строения города. Степанов поднял голову. Очень далеко впереди, просматривалась сплошная зелень. Лес. Над ним в нескольких местах поднимался черный дым. Что они, немцы, леса жгут? Раздумывать над этим не было времени.
- Внимание! - приказал ведомому. - Пикируем!
- Понял...
Степанов тронул ручку управления от себя вперед. Земля повернулась вправо и понеслась навстречу.
В три приема они спикировали над полями. Хорошо видели полоски, крестьян за плугом. Те попадали на землю. Потом поднялись и замахали руками.
Над широким полем повернули на юг. Пересекли одну линию железной дороги, скоро увидели другую и, миновав третью, попит на восток. Еще ниже прижали самолеты к земле и выскочили на аэродром Петровичи. Полный порядок. Тишина и покой. С обеих сторон от взлетной полосы выстроились "хейнкели". Некоторые были раскапочены. Сновали тягачи, ходили люди. Они даже не обратили внимания на самолеты в небе. Очутившись над краем аэродрома, Степанов увидел, что только теперь люди стали прятаться. Вот когда сообразили!
Степанов насчитал сорок две машины. Больше здесь делать было нечего, и он повернул на север. Потом, сделав огромную петлю, бросился на юг. Летели почти над самыми крышами домов и неожиданно появились над минским аэродромом. И здесь тишина. Увидел двадцать семь двухмоторных бомбардировщиков. Три транспортника стояли ближе к зданию, за ними виднелись четыре мотылька -- самолеты связи "физлер-шторх".
Очутившись на окраине города, повернули, описывая дугу, сначала на восток, потом на север. Не рассчитав немного, Степанов на этот раз прошел по центру Дугинского аэродрома. Здесь готовились к вылету двадцать три двухмоторных бомбардировщика. Люди от самолетов горохом посыпались в разные стороны.
"Если разбегаются, то уже где-то побывали под обстрелом наших самолетов", - подумал Степанов.
Низко-низко пересек шоссе Минск - Москва и пошел, и пошел над лесом, дальше от города, от населенных пунктов, лишь бы исчезнуть с глаз противника, запутать направление полета.
Над зеленым лугом Степанов вздохнул, вытер рукой лицо. Оглянувшись, взял ручку управления на себя. Вошли в облака.
- Порядок! - крикнул Степанов.
Облака были рваные, редкие, и идти в них, маскироваться было очень удобно.
Степанов взял курс на восток и на краю карты записал, что видел на аэродромах.
Возбуждение, которое охватило его над Минском, прошло, сменилось рассудительностью. Пока удавалось, так сказать, "пробрить" фрицев на аэродромах. А что будет дальше на восток и ближе к линии фронта?
Выскочив из облаков, он настороженно оглянулся, не тянется ли за ним "хвост" - истребители противника. В воздухе было спокойно.
- Не отставать! - предупредил ведомого.
- Держусь...
Степанов отклонился влево, так что шоссе осталось на правую руку. Теперь он очень внимательно сверял карту с тем, что было за бортом.
Миновав лес, они прошли над огородами деревни Докудово. Параллельно ей тянулась взлетная полоса аэродрома. Степанов сосчитал самолеты и полетел на север.
Долго шли над лесом. Сменили курс над какой-то избушкой лесника, повернув на юг.
И тут Степанов снова заволновался. Они приближались к самой, если можно так сказать, главной базе врага. Скоро впереди выплывет из синевы аэродром Балбасово. На нем базируются асы истребительной эскадры Мельдерса. Зевать нельзя! Как же здесь лучше подобраться? Пройти на высоте? Зенитки откроют такой огонь, что света божьего не увидишь. Некогда будет смотреть на стоянки, считать самолеты. Да с большой высоты много ли увидишь? Могут наскочить также истребители и... Придется драться над их аэродромом. Схватишься с "фоккером", и пропала разведка.
В голове с лихорадочной быстротой проносились разные мысли. Как лучше сделать? С какой стороны лучше подступиться?
Решил пройти над самыми стоянками, "пробрить" и этот аэродром. Ох, и дадут огня! Здесь не спят ни зенитчики, ни летчики. А, была не была!.. Его неожиданно охватил азарт.
Начал снижаться и впереди различил посадочную полосу Балбасовского аэродрома. На ней неожиданно показался белый хвост пыли. К "Т" порулил "фоккер". План мгновенно изменился. Надо на полной скорости идти напролом за "фоккером", становиться ему в хвост. На бреющем. Только так и удастся проскочить по самому центру аэродрома, увидеть и сосчитать что надо. Зенитчики по своим стрелять не станут.
Стартер возле "Т" махнул флажком "фоккеру". Оглянувшись, увидел Степанова. Думал, он идет на посадку. Выставил флажок, приглашая садиться.
Степанов так прижал машину к земле, что испугался, когда увидел, с какой скоростью убегает под крыло серое полотно посадочной полосы.
- Считай с правой стороны! - крикнул Кривохижу,
- Ясно...
Слева на стоянках стояли истребители. Степанов насчитал их восемнадцать. Люди возле них сразу попадали на землю.
"Фоккер" впереди только поднялся, подбирал уже "ноги". Степанов взял его в перекрестие прицела.
Др-р! Др-р! - дал две короткие очереди.
Блеснуло пламя. "Фоккер" задымил и упал на поле.
Немцы как по команде пришли в себя. Наискосок, сзади, почти горизонтально к земле ударили зенитки. Степанов увидел впереди черные разрывы.
"Неужели тут собьют?" - похолодел он и инстинктивно под девяносто градусов на бреющем рванул на юг. Запутывал направление своего полета.
Очутившись над лесом, где уже не доставали снаряды, набрал высоту. Оглянулся. Черные шапки разрывов испятнали полнеба. А зенитки все еще били...
- Посмотри. Садят в белый свет, как в копейку,- сказал ведомому. - А "фоккер" горит!
- Горит... За него и нам нагорит, - чувствовалось по голосу, что Кривохиж волнуется.
- Спокойно. За это с нашей головы ни один волос не упадет, - сказал Степанов.
Вошли в облака, не заметили, когда перелетели линию
Выскочив на солнечный простор, Степанов увидел, что на конец его правого крыла - консоль - наплывает голубая петля реки, и сразу пошел на снижение.
- Орел ноль пять, орел ноль пять... Как меня слышите?
- Слышу вас отлично. Прием!
- Орел ноль пять, - вдруг окреп, зазвенел голос Пищикова. - Где вы?
- Идем домой. Прием!
Синий туман застилал землю, однако Степанов издалека заметил белые черточки, которые очерчивали взлетную полосу аэродрома, и ходу пошел на посадку.
Зарулив, вылез из кабины на плоскость. Сбросил парашют - за плечах остались две влажные полосы от лямок. Снял шлемофон. От него шел пар.
"Вон куда надо ходить и бить фрицев", - подумал он и, будто впервые заметив нежную зелень листьев на березках, вздохнул от радости. Он дома. В полку. На своей стоянке. Солнце. Тишина. Пахнет влажной землей.
"Скажу генералу... Докудовский аэродром можно атаковать эскадрильей и разбить самолеты на земле".
Он повернулся и почувствовал тяжелую усталость в руках и ногах.
"Ну и полет! - удивился он, - Силы забрал за весь день. А я смеялся... Вот тебе и разведчик!"
К нему подбежал Кривохиж. Мокрый чуб растрепан, а на лице улыбка до ушей.
- Командир, я видел... - задыхался он. - Случчину видел.
Степанов измерил его взглядом с ног до головы и соскочил на землю.
- Чуть к батьке не залетел. - Он похлопал ладонью по его влажному плечу. - Однако про Случчину после. Давай подобьем бабки и пойдем докладывать.
Положив на крыло самолета развернутый планшет и поставив палец на первый аэродром, над которым они недавно были, спросил: