Первый самолет на пробеге поднял пыль. Пищиков повернулся, чтобы посмотреть, как сядет второй летчик. И вдруг рукой отстранил в сторону майора Михолапа, который мешал наблюдать, рванулся к столику, за которым Степанов руководил полетами.
- Ошалели! Не видите?..
Срезав круг, на посадку стремительно мчался третий, неизвестно откуда взявшийся самолет. Он даже не выпустил "ноги"...
- Ракету! - крикнул Пищиков.
Откуда здесь этот самолет? Пищиков даже ахнул, когда догадался.
Та-та-тах! - с сухим металлическим звоном ударили залпы.
На плоскости второго самолета, который не дотянул до посадочной всего на размах крыла, брызнуло зубчатое пламя. Самолет перевернулся и упал за "Т", на краю свободной стоянки.
А тот, что будто бы спешил на посадку, головастый, с тонким длинным хвостом, почти под девяносто градусов взял вверх. Блеснул черными крестами на плоскостях. Вмиг догнал своего ведомого, который был чуть виден высоко над аэродроме. Ведомый сразу пристроился к ведущему...
Степанов заметил вражеский самолет в тот же момент, когда заметил и Пищиков, рванулся с места, закричал в микрофон открытым текстом:
- Капитан Жук! Над стартом "фоккеры"! "Фоккеры" над стартом! Атакуй!
Но вместо того, чтобы атаковать, Жук развернулся блинчиком, полого спикировал на "Т".
- Куда прешься, твою м...! "Фоккеры" на солнце рванули!
Пищиков подбежал к столу, выхватил из рук Степанова микрофон.
- Орлы, спокойно! - темнея в лице, но не повышая голоса, сказал Пищиков. - Вашу посадку прикрывает орел три ноль один. Как поняли?
- Ясно,- ответил кто-то из молодых.
Три машины одна за другой побежали по полосе, а за "Т" пылал сбитый самолет. Вокруг толпились техники, механики, они старались серебристыми струями огнетушителей сбить пламя, сыпали песок, бросали дерн. А пламя только на момент спадало и поднималось еще выше.
Глухо треснул, взорвавшись, один снаряд, потом еще и еще. Техники и механики попадали, прижимаясь к земле, расползлись в разные стороны, лишь бы подальше от осколков. Пожарные машины и санитарная задним ходом отошли за капонир.
- Кто? - прошептал Пищиков.
- Лейтенант Гусаров,- ответил Степанов.
Пищиков посмотрел на старт. Взрывы снарядов подбрасывали вверх языки пламени, которое уже охватило весь самолет.
Над аэродромом, как укор, монотонно гудел самолет капитана Жука. Его гул только теперь дошел до слуха Пищикова. Он глянул в небо и, вздрогнув, ухватился за микрофон.
- Не мозоль глаза, садись! - крикнул глухо и пошел подальше от старта, где зеленели можжевеловые кусты.
...Под вечер Гусарова хоронили.
Пищиков стоял на краю Куликовского кладбища, где вырыли могилу. Лицо его осунулось, стало серым, как земля. Покрасневшие глаза глядели в сторону аэродрома.
Откатится фронт на запад, и опустеет этот полевой аэродром. Его запашут и засеют. Со временем вообще забудут, что здесь был аэродром, что здесь воевали и гибли летчики. Только один лейтенант Гусаров вечно будет смотреть с этого кургана на места, где совершил свой последний вылет. Гусаров... Гусаров... Босоногим он бегал по берегам Оки в деревне недалеко от Алексина. Ходил в школу, помогал дома родителям. Тогда же взял в руки нож, рубанок, пилку и стал мастерить модели самолетов. Работал больше полугода, и все не удавалось запустить моторчик. Но однажды на выгоне за селом его модель все-таки поднялась в воздух. Полсела сбежалось поглядеть на это чудо. Самолет Игоря летал!
Старики стояли в конце улицы и говорили, что этот мальчонка подрастет и будет строить настоящие самолеты.
Может быть, так оно и случилось бы. Однако через неделю в село на побывку приехал военный летчик Иван Коноплев. Кто в Ореховке не знал Ивана! Он много лет был пастухом, батраком. И вот - летчик. Синий костюм с голубыми петлицами. На груди орден. За летчиком гужом ходила молодежь. Иван целыми вечерами рассказывал, как он, бросив батрачить, пошел работать на завод. Учился на рабфаке. Потом по путевке комсомола поехал в авиационную школу. Стал истребителем. Воевал на Халхин-Голе.
Когда Иван уезжал в часть, проводить его собрались все парни. И в ту же осень из Ореховки поехали учиться в авиационную школу три человека. На следующий год - четыре. Игорь Гусаров поступил пятнадцатым, когда уже гремела война. Успешно окончил школу, хорошо летал. Степанов радовался, что его земляк идет первым в группе...
А жизнь еще и не начиналась. Он только вчера познакомился с медсестрой Реней. Договорились сегодня вечером встретиться. И вот...
Друзья Гусарова и ветераны полка поставили красный гроб на край могилы. Выступали летчики. Клялись отомстить фашистам за смерть товарища. Пищиков слушал, не отрывая взгляда от аэродрома. С него взлетело звено Степанова. Держа плотный строй, быстро набирало высоту.
А мог же и Гусаров вот так же летать...
Пищиков почувствовал на своем плече чью-то руку и оглянулся. Увидел обвислые черные усы Синявского.
- Опускаем гроб... - Скорее догадался по губам, чем услыхал, слова замполита.
Пищиков увидел Мохарта, Сверчкова, Ражникова, Аникеева, Охая, Кузнецова. Они медленно опускали гроб.
За кустами калины вскинулись вверх карабины механиков второй эскадрильи. Звонко лязгнули затворы.
Пищиков взял горсть холодного песка и бросил на крышку гроба.
- Пусть земля тебе пухом будет!
За ним по горсти бросили командиры эскадрилий и летчики...
Заглушая стук лопат, трижды ударили залпы салюта. Потом над кладбищем загудели моторы, задрожала земля, а волна ветра наклонила верхушки берез. Звено Степанова спикировало и, блеснув красными звездами на крыльях, свечой пошло в высоту.
- А-ах! - Реня руками закрыла лицо.
Из-за Куликов наплыла тучка. Пошел дождь. Он монотонно шумел в листьях берез, холодил разгоряченные лица людей.
Пищиков не замечал дождя. Как же так получается? Иной летчик каждый день ходит за линию фронта, штурмует на станциях эшелоны, колонны автомашин на дорогах, ввязывается в бои с "мессерами" и "фоккерами", атакует "юнкерсы". И не раз, не два - месяцами, годами... И вот сбивают его в воздушном бою, он выбрасывается с парашютом, приземляется на краю нейтральной полосы, на передовой. Пехотинцы своим огнем отбивают его у немцев и чуть живого, почти безнадежного, эвакуируют. Он долго лечится в госпитале и неожиданно приезжает в полк, садится в самолету - и пошел, и пошел. А Гусаров только-только взлетел...
Пищиков оглянулся. Механики поставили на могилу красную пирамиду. С ее верхушки вверх поднималась серебристая лопасть винта. Посредине пирамиды под блестящим плексигласом виднелась фотография лейтенанта Гусарова.
Из-за тучки выглянуло солнце. Его косые лучи пробились сквозь листья калины, упали на лицо Пищикова, заискрились в каплях дождя, как в скорбных слезах.
20
Группа Степанова взлетела с Куликовского аэродрома, взяла курс в тыл и вскоре сделала круг над авиабазой Боровое.
Степанов садился первым. Завернувшись в конце полосы, которая была обозначена белыми флажками, увидел техника Сабурова. Подрулил к нему, остановился напротив "Т". Лопасти винта еще вертелись, а Сабуров уже подбежал, ухватился рукой за борт открытой кабины.
- Стоянка будет как раз на прошлогоднем месте,- крикнул он. Воздушная волна от винта сорвала с его головы пилотку и отбросила за хвост самолета.
Степанов выключил мотор.
Остальные пять самолетов выстроились возле него.
Летчики собрались впереди своих машин. По-хозяйски осматривались. Степанову показалось, что на их лицах были любопытство и уверенность. И чтобы совсем отвлечь их от того, что вчера случилось в Куликах, показал на зеленую траву аэродрома, простиравшуюся до самого горизонта.
- Раздолье!
- По прямой линии до конца аэродрома можно смело дважды взлететь и сесть, - сказал Аникеев и снял шлемофон.
Кузнецов тронул его за локоть.
- Здесь две наши школы одновременно летали бы с двух стартов, и обеим хватило бы места.
- Вот это - аэродром! Не удивительно, что называется авиабазой! - сказал Охай.
Степанов сдвинул шлемофон на затылок. Глянул на стоянки бомбардировщиков. Прошлым летом в сентябре садились они здесь полком. Все вокруг горело. Их эскадрилья рулила вот сюда, где он сейчас стоит, садились, можно сказать, немцам на плечи, а вон там эскадрилья капитана Сверчкова штурмовала вражеские машины, удиравшие с аэродрома на запад. И вдруг появился "мессер". Капитан Сверчков развернулся и пошел в атаку, "Мессер" выпустил "ноги", помахал крыльями и стал садиться. Сверчков сопровождал его до самого "Т". Немец сел, вылез из кабины, поднял руки. "Гитлер капут! Майн фатэр коммунист... Концлагерь..." Пока суд да дело, Степанов в кабину "мессера". Запустил мотор. Выключил. Потом опять запустил. Стал выпытывать у немца, на какой скорости тот взлетает. Немец показал. На пальцах. И вдруг, откуда только он взялся - Потышин. Бросился к немцу с пистолетом... "Переводи, о чем говоришь с врагом!" - крикнул Степанову "Сам говори, сам и переводи!" - ответил Степанов...
- У нас был свой "мессер"!
- А теперь он где? - спросил Аникеев.
- Долго был у нас. На нем поднимались в воздух командир полка, Ражников, Синявский, Мохарт. Однажды командир приказал Мохарту: "Будем драться!" Сел в "мессер", а Мохарт в "Ла". Взлетели. Ражников с Синявским тоже взлетели, боясь, как бы какой-нибудь наш истребитель с другого аэродрома не подскочил и не "помог" Мохарту и всерьез сбить командира полка. "Мессер" был с крестами и свастикой. Ревут моторы, аж небо рвется. Атаки - каскадами! "Бились" на вертикалях, а потом на виражах. Это был бой! И вот "мессер" изловчился, зашел в хвост "Ла". Конец... А "Ла" влево, полубочку - и р-раз! - под трассу. "Мессер" - ж-жик! Проскочил. А "Ла" уже у него в хвосте... - Степанов посмотрел на летчиков.- Запомните этот маневр. Даже из-под носа "мессера" таким резким маневром можно выскочить и зайти ему в хвост. Ну, сели. Зарулили. Собрались летчики полка. Пищиков, улыбаясь, поглядел на мокрого Мохарта. "Видели? Вот как надо воевать! Как Мохарт!" Жаль, "мессера" скоро от нас забрали, показал бы вам...