- Петр Фомич, так что ж? Выходит, не забыли нас. Нашли работу. Есть где разгуляться...
Синявский подошел к командиру. Тронул усы, внимательным взглядом обвел летчиков.
- Мне с вами легко говорить. Все вы коммунисты и комсомольцы. Сами слыхали, что сказал командующий. Интересы войны и победы требуют, чтоб мы научились вести разведку. Для нас это новая задача. Что ж, уже сейчас думайте, как справиться с ней, как лучше выполнить. Поле Деятельности теперь у нас значительно расширилось, - сказал он. - Будет где показать умение, хитрость, сноровку, храбрость. А нам, коммунистам и комсомольцам, умения и храбрости не занимать на стороне. С таким командиром, как наш, мы сможем и посложнее задачи решать. Знайте одно, что мы будем действовать впереди всей воздушной армии. Мы - глаза и уши высшего командования... - Синявский оглянулся и увидел генерала Дичковского, который проводил командарма и вернулся к эскадрильям. - Сделаем все. Понимаете...
- Дело ясное, - бодро сказал Дичковский. - Так или иначе, а каждый из вас, один больше, другой меньше, бывая за линией фронта, не раз вел разведку. Значит, вам и карты в руки. - Повернулся к Пищикову: - Так что, действуйте!
На этом разговор закончился, и все разошлись по своим эскадрильям.
С двенадцати часов, как и сказал командарм, начали прилетать армейские "По-2". Они высаживали на аэродром Кулики офицеров с толстыми портфелями, со свертками карт, выгружали ящики, футляры разных размеров.
После обеда на той самой площадке, где было построение, под открытым небом поставили столы, табуреты, и начались занятия. Проводил их начальник разведотдела армии. Затем на аэрофотоснимках летчики разглядывали железнодорожные станции с составами и эшелонами, танковые подразделения на марше и на стоянке, аэродромы, артиллерийские позиции, передовую противника.
Дешифровщики показывали, как выглядят с высоты зенитки, батареи противотанковой артиллерии, машины-тягачи, танки. Наконец, поставили на стол фотоаппарат. Летчики прикидывали, где на истребителе можно поставить такую бандуру.
Занятия так захватили всех, что никто и не заметил, как прошло время. Спохватились только после того, как оперативный дежурный подал команду собираться на ужин.
Проходя мимо авиационных мастерских, летчики увидели возле крайней палатки самолет командира полка. Хвост на домкрате, лючок в фюзеляже открыт. Под машиной лицом кверху лежал механик со стамеской в руках, а рядом с ним - незнакомый офицер, который что-то показывал ему.
Несколько человек из первой эскадрильи подошли, заглянули в лючок. За бронеспинкой на кронштейнах уже был укреплен такой же фотоаппарат, какой они только что видели на занятиях.
- Уже стоит, - отходя от самолета, сказал Васильев. - А вы спрашивали, где установят...
Из-под машины вылез армейский офицер. Это был подполковник инженерно-технической службы.
- Через час будет готово, - сказал он Кривохижу, который заглядывал в лючок.
- Что-то больно уж быстро у вас делается, - ответил Кривохиж. - В фюзеляже дырок понаделали, чтоб ходили завихрения..,
- Как будет с центровкой? Не нарушится? - спросил Васильев.
Подполковник поправил локтем фуражку, поднял замасленную руку.
- Тихо, коллеги. Вы считаете, что на этом дворе собрались какие-то кузнецы. На самолете тяп-ляп, прокрутили дырку, поставили фотоаппарат, и лети, летчик! Так я вас понял?
- Примерно,- подтвердил Кривохиж.
Подполковник с удивлением посмотрел на летчиков.
- Ваш покорный слуга под Херсоном монтировал такие аппараты на десяти истребителях и сам их облетывал. Никаких нарушений в пилотаже машины не нашел. После меня в воздух поднимался на тех же машинах генерал Хукин. Если не мне, то ему-то вы можете поверить?
- Отбой, хлопцы! - заторопился Васильев. - Пошли!
- Мы делаем только так,- сказал подполковник.- Еще есть вопросы?
Отойдя немного, Васильев усмехнулся:
- Спикировали на летчика-инженера...
- Ну и пусть знает!
Поравнявшись с эскадрильской землянкой, Кривохиж увидел, что за машиной с летчиками, которая пошла в Ковали, уже бежал кудлатый хвост рыжей пыли.
- Набирайте команду на другой рейс, - сказал он. - А я тем временем...
- Пройдешься с левым разворотом? - Васильев кивнул на землянку оружейниц.
- Наоборот. С правым, - улыбнулся Кривохиж и зашагал по дороге, что петляла среди кустов.
- Тебя ждать? - крикнул Васильев.
- Не-ет!
Кривохиж прошел стоянки второй эскадрильи, перескочил через канаву и повернул на гладко выбитую тропинку. За первым поворотом встретил Лелю.
- Подожди. - Кривохиж остановился. - Ты сияешь, брат, как...
- Кому брат, а тебе сестра, - оборвала его Леля. - Если не стреляете, нечего и пушки чистить. Значит, занялась собственной персоной...
Леля повернулась перед ним на одной ноге. В отутюженной гимнастерке, в синей юбке, в начищенных сапогах. Наклонившись к нему, хитро подмигнула. Под длинными ресницами Кривохиж увидел чистое синее небо. Не все - лишь кусочек... И хватит. На лице его было еще удивление, а в груди шевельнулась приятная теплота.
- Куда спешишь?
- К Кате...
Леля взяла его за плечи, повернула назад.
- Поворачивай, Катя в столовой.
Кривохиж пошел с Лелей в сторону столовой. Вдруг спохватился:
- Скажи, что я здесь жду...
Леля игриво засмеялась. Согласно кивнула, помахала рукой и двинулась дальше. Кривохиж только покачал головой, вздохнул: "Черт, а не девка!"
Он не мог оторвать взгляда от Лели, пока она не скрылась за вторым поворотом тропки. Повернулся и пошел дальше к стоянкам.
Сошел на траву и фуражкой накрыл огнисто-красного мотылька. Посадил его на ладонь, слегка подул на него. Проследил, как он, бросаясь то в одну, то в другую сторону, полетел выше кустов. Взгляд остановился на малиновом облаке над аэродромом. Плывет оно или стоит на месте? Долго наблюдал за ним. Бывало, в доброе мирное время любил он рассматривать точно такие облака над селом или над дальними полями. Тогда они стояли над горизонтом рядком.
И ни разу тогда не пришла в голову мысль, что эти чудо-облака когда-нибудь станут его друзьями, надежно спрячут самолет, когда за ним будут гнаться вражеские истребители. Впрочем, из такого же облака может выскочить парочка "фоккеров" и открыть огонь.
Детство, детство... Оно стало теперь как бы сказкой. А давно ли все было? Вспомнился запах аира на лугу. За душу брал какой-то скрипучий крик дергача в орешнике над речкой, когда поднимался белесый туман, а на западе догорал закат.
Как быстро прошло время!
Кривохиж оглянулся и увидел Катю. Она не спеша шла по тропинке, помахивая зеленой березовой веткой. В новой гимнастерке, в синей юбке, как у Лели, только движения у нее были не такие резкие, как у той озорницы. Казалось, она задумалась о чем-то или прислушивалась к пению жаворонков и совсем не видела, не замечала его, Кривохижа.
А он стоял на обочине тропинки под кленом, в тенечке, и не сводил с нее глаз. Лицо ее было таким задумчиво-настороженным, что он не удержался, кашлянул. Она вскинула голову, и Кривохиж кивнул ей, показывая на облака:
- Глянь... Точь-в-точь как у нас над лугом.
Катя присмотрелась.
- Да-а...
Он взял ее за руку и, шагая рядом, стал рассказывать, что было на занятиях. Поглядывал вдоль тропинок, и глаза его светились радостью.
Он не видел, что она как-то помрачнела. Надо ж было так случиться! Полюбила летчика на фронте, ребенок будет, а дом, мать под оккупацией. Куда она поедет через каких-нибудь четыре месяца? Кто ее приютит? Как будет жить? Где? Ее брал страх - и за себя, и за того, кто появится на свет. Боже мой, что наделала война! А будущий отец идет и рассказывает, как будет воевать. Кажется, и не думает о них...
- Не нравится мне, что ты будешь разведчиком.
- Ты что?
- Раньше вы ходили группами. Над нашей территорией, над линией фронта. А теперь? Что ни вылет, то в тылы врага. Стукнет осколок по мотору, и падай на землю, а там немцы...
- Так я и буду подставлять машину всякому фрицу, чтобы он мне...
Кривохиж был доволен, что она разговорилась. Опять взял ее за руку, мозолистую, жесткую. А Катя потянула его ладонь и прижала к себе, наклонившись вперед. Потом отпустила.
- Растет, - сказала она.
Кривохиж увидел, как вздрогнули Катины веки. В темных зрачках увидел свое лицо, маленькое, не больше макового зерна.
- Катя! - Он поцеловал ее в щеки, в глаза, в губы. - Катя, любимая!
Она отвела его руки. Пальцем провела по беловатым рубцам на шее, вздохнула.
- Достукались! - сказала раздумчиво.- Домиловались!
Что она говорит! Да каким тоном!
Кривохиж посмотрел на ржаное поле, что начиналось сразу за кустами и бежало на взгорок. Казалось, оно собрало самые чистые краски. На краю золотилось в солнечных лучах, дальше в лощине густо зеленело большим пятном, а возле горизонта синело, как грозовая туча. Светлая линия дороги рассекла его на две половины и звала, звала...
А небо? Сверкающая голубизна, кажется, звенит в зените. Ниже цвет мягче, сходит к горизонту на желто-голубой. На нем вырисовывается крошечная мельница-ветряк.
И куда ни погляди, все красиво, совсем не такое, каким было утром или в полдень.
Наконец Кривохиж спохватился, глянул на Катю. Наклонился и поцеловал ее.
- Будет сын... Сын! - сказал он.
Они шли по опушке леса. Смотрели на цветущие луга, на поля за ними. Катя была задумчивая. Он был возбужден, тешился своим счастьем, как мальчонка.
"Молодчина, Катя! - шептал беззвучно. - У меня будет сын!"
Не слыхал гула машины, что показалась вдали, и только, когда Катя взяла его за локоть, увидел над рожью пыль.
На дороге остановился открытый "козлик". С переднего сиденья встал полковник. Александр? Он! Братья обнялись.
- Хорошо, Иван, что вышел навстречу...
Кривохиж-младший представил Катю: