Нажал левой ногой на педаль и, положив самолет на крыло, вывернулся из-под атаки, понесся вниз. Теперь правей было широкое, белое, как пена, облако. Он направил машину носом в него. Оглянулся, но ведомого не заметил.
- Жук, не отставать!
В кабине стало серо, как в землянке под вечер. Самолет вошел в облако. Синявский тешил себя мыслью, что в слепом полете они пройдут немалое расстояние и, возможно, оторвутся от "фоккеров".
Казалось, время остановилось. Синявский не представлял, как долго он летел в облаке. Когда заходил в него, не посмотрел на стрелки, которые теперь светились фосфорным светом. Не до того было!
И вот он выскочил из облака. В тот же момент почувствовал удар по фюзеляжу. Тенями над ним проскочили "фоккеры". Быстро дернул ручку управления - не перебиты ли тяги. Нет, все в порядке. Машина слушалась.
Тогда он сделал такой вираж, что за плечами что-то заскрипело. На перекрестие прицела наплыл силуэт "фоккера", и Синявский, стиснув зубы, дал залп. "Фоккер" задымил.
Синявский оглянулся и от неожиданности похолодел. Капитана Жука с ним не было. Оторвался в облаке? Выскочил на другую сторону от него? А может, уже сбили?
- Орел три... где ты? - крикнул он. Ответа не было.
А немцы будто и не заметили, что потеряли один самолет. Теперь они втроем наседали на Синявского. Один из них неожиданно попал в перекрестие прицела. Синявский с яростью нажал на гашетку. Ногами почувствовал, как от выстрелов задрожала машина. "Фоккер" перевернулся и пошел вниз, разматывая за собой ленту черного дыма.
Оглядываясь, Синявский изо всей силы тянул ручку управления. Хоть бы немного уменьшить радиус! Но нет, это уже предел. Из машины ничего больше не выжмешь. А "фоккер" наседает. Синявский крутанул полубочку, чтобы выскочить под пушечную трассу, так как понял, что "фоккер" вот-вот откроет огонь. И в тот же миг почувствовал удар по плоскости, такой сильный, что чуть не выпустил ручку управления. Инстинктивно, как бы уклоняясь от следующего удара, согнул голову и весь сжался.
Языки пламени яростно коробили обшивку плоскости, подбирались уже к мотору. Синявский лихорадочно оглядывался. Снял ногу с педали, подтянул ее под себя, точно в этом был выход из положения. В кабину повалил дым. Из левого нижнего угла.
Все! Видимо, ему уже не спастись!
Щелкнул замком привязных ремней, свалил самолет набок и, открыв фонарь, чуть не задохнулся. Пламя шибануло в лицо, ослепило. Собрав последние силы, Синявский оттолкнул ногами от себя самолет. Перевернулся раз, другой.
Развел в воздухе руки и, кажется, перестал вертеться. Подождал несколько секунд, потом нащупал кольцо парашюта, вытянул его на весь размах руки. По плечам сильно ударили стропы. Синявского подбросило. Втягивая голову, он все еще ждал удара своей же машины. Совсем близко услыхал три сухие пушечные очереди.
...Через час Степанов вышел из КП и, направляясь в эскадрильскую землянку, увидел в конце стоянок капитана Жука.
- Яша! - крикнул по-дружески.- Одну минутку!
Капитан Жук замедлил шаги, однако не остановился.
Только когда Степанов догнал его, набычился, уставился на командира звена немигающим взглядом.
- С-старший лейтенант, что за фамильярность? Вы, наверное, забыли, что в военно-воздушных силах существует субординация?
Степанов действительно обратился к Жуку не по-уставному. Так он обращался и к другим летчикам, старшим по званию, но они никогда не обижались. Вообще летчики во время боевой работы не очень козыряли. И виноваты были не они сами.
Какой же тут устав, когда командир эскадрильи дает указание младшему летчику, вернувшемуся из полета по кругу, и старший стоит, а младший сидит, да еще привязан ремнями к сиденью? Обычно рядовой летчик, будучи ведомым командира звена или командира эскадрильи, сидел на стоянке со своим ведущим, просто, по-товарищески болтал о том о сем, ожидая вылета. Однако такая вольность была до того времени, пока летчик не садился в машину. В кабине, в воздухе, обыкновенные слова старшего, даже совет, становились приказом, и летчик беспрекословно его выполнял.
Сейчас Степанов попробовал отмахнуться.
- Капитан, давайте не будем, - сказал он и снял с плеча планшет. - Где вели бой?
Капитан молча показал на карте зеленый массив западнее деревни Сосны. Он заметил, что руки Степанова слегка задрожали.
- Давно это было?
Жук посмотрел на часы, сухо ответил. Степанов оторвал взгляд от карты.
- Как раз в этом районе и в это время... Ну правильно. Четверка "фоккеров" клевала одного нашего "Ла". Он, бедняга, ужом выкручивался, отбивался, поджег одного, потом другого... Когда я подлетел и поджег третьего, наш летчик уже спустился на парашюте за этой высоткой на опушке леса. Вот, похож на фасоль. - Степанов показал на карте, где приземлился наш летчик. - А где вы расстались с Синявским?
Степанов опять подставил Жуку планшет, чтобы тот показал.
- Пожалуйста...
Капитан Жук глянул на карту. Неуверенно водил пальцем то на север, то на восток от Сосен, и Степанов терпеливо ждал, очень хорошо понимая его. В горячке боя самолеты сплетутся в клубок над одним пунктом, а разойдутся, бывало, черт знает где. Не всегда потом правильно покажешь, над каким леском или полем произошли события.
- Здесь вошли в облако. Потом вышли... Начались атаки. Одна... Другая... Потом снова шуганули в другое облако... - Передохнув, Жук задержал палец на планшете. - Здесь...
- Ага...
- Когда я выскочил из облака и оглянулся, Синявского уже нигде не было видно. Прошел на юг, сюда, покружился над лесом: ни наших, ни вражеских самолетов. А горючка кончается. Поспешил домой, сел с пустыми баками...
- А в этом районе не было самолетов?
- Я же вон где был...
- Ясно, капитан. - Степанов надел через плечо планшет и, повернувшись, хотел было идти в свою сторону.
- Что ясно?
- Да вот насчет субординации...
Жук холодно глянул на Степанова.
- Н-не понимаю... Что за чепуху ты городишь?
- Вы нарушили святое правило субординации - в бою потеряли ведущего. Ясно?
- Что? Что ты говоришь? - крикнул Жук. - Это же война!
- А я про что? - сузил глаза Степанов. - Одному война, а другому б... одна.
- Не смей! - не помня себя, Жук выхватил из кобуры пистолет.
Степанов побелел. Не успел Жук и руку поднять, как от удара под локоть пистолет полетел в траву под кустом.
- Над Соснами надо было стрелять. Из пушек!!!
Из-за стоянки выбежал капитан Ражников, стал между ними.
- Что случилось? Чего не поделили?
К ним уже спешили летчики второй эскадрильи.
- А ну, пошли к Пищикову, - приказал Ражников. - Собирает всех.
...Опираясь локтем на крыло самолета, Пищиков взволнованно смотрел куда-то мимо капитана Жука. На посадочной никого не было. На краю стоянки Пищиков увидел Ражникова и Сверчкова. За ними стоял капитан Мохарт. Он то надвигал фуражку на глаза, то снова сдвигал ее на затылок.
Ближе стояли командиры звеньев, летчики. Среди них был и Степанов. Ладонью правой руки потирал пряжку ремня и что-то говорил Русаковичу и Литвинову
Пищиков на миг задержал взгляд на Жуке, который стоял напротив и докладывал. Лицо капитана казалось землистым. Он руками показывал атаки немцев, демонстрировал свой маневр.
- Гладко рассказывает, - перебил его Степанов. - А майора Синявского нет. Для чего этот рассказ?
Пищиков тоже не собирался слушать Жука, ничего не хотел знать про воздушный бой, про то, как именно немцы атаковали их. Сегодня он не верил ни одному слову капитана.
- Летчики пока овладели вертикальным маневром, - с расстановкой сказал Пищиков. - Дерутся парами, звеньями. А вы... плотный строй эскадрильи... стальной кулак... век Добрыней и Муромцев канул безвозвратно. "Чистый истребитель!" Вот это-то все и довело сегодня до...
- Нет, нет, - торопливо заговорил Жук, руками показывая, как он с Синявским выскочил из облака, как их атаковали "фоккеры".
- Воевать надо, а не байки рассказывать, - снова перебил его Степанов.
Из-за самолета вышла Аня Вострикова. Без пилотки. Волосы растрепались, лицо бледное. Она остановилась перед Жуком.
- Где наш Петр Фомич? - спросила она. - Где Петро?
Жук быстро перевел взгляд с командира полка на свою оружейницу и, видимо, не сразу узнал ее. Почему-то даже на шаг отступил назад, оглянулся на летчиков.
- Молчите? Вам нечего сказать? Так я скажу: вы бросили его в бою. Так поступает только трус. Вы мне больше не командир! - Вострикова плюнула в сторону Жука и, глотая слезы, пошла со стоянки.
Летчики повернулись в ее сторону. Степанов даже фуражку снял и удивленно посмотрел ей вслед. Пищиков потоптался на месте.
- Капитан Жук, идите в штаб. Сдайте оружие... А вы, - обратился он к командиру звена Литвинову, - командуйте эскадрильей. Временно...
Над стоянкой пронесся армейский "По-2", сел, подрулю Из задней кабины вылез генерал Снегирев.
Пищиков вышел навстречу, доложил, и они вдвоем от правились на КП. Сидели долго, никого не приглашая. Через час Снегирев полетел к себе в штаб, а Пищиков опять подошел к летчикам.
- А мы все же посмотрим то место. Кто со мной? - спросил он, оглядывая летчиков.
Первым поднял руку Степанов.
- Вы само собой... А еще?
Поднялось сразу несколько рук.
- Требуется одно звено.
К командиру полка подошел капитан Ражников.
- Я с вами ведомым пойду.
- И я... - подался вперед Литвинов. Пищиков внимательно посмотрел на него.
- Пойдем только звеном. Старшим в полку останется Мохарт. Если кто позвонит, - обратился уже к Мохарту, - говорите, что пошел на стоянку, на самую дальнюю стоянку... Пока "позовете", мы прилетим...
Он посмотрел в небо и, надевая шлемофон, кивнул Степанову.
- Ведите. Высота - три тысячи. Мы с Ражниковым на пятьсот метров выше.
Собрались и сразу полетели. Густая дымка ткалась по земле. И как на беду - хоть бы тебе одна тучка! Только за линией фронта обошли продолговатое облако, и Пищиков, оглянувшись, подумал, что, возможно, как раз возле него майор Синявский вел бой в районе Сосен.