- Хорошее имя. По-французски будет - Анья.- Марсель пошарил в нагрудных карманах куртки и вынул плитку шоколада.- Гостинец из Франции... Бери, Анья!
- Ой, что вы,- смутилась Марья.- Не надо...
Но Марсель, казалось, и не слышал ее.
- Бери. От меня,- повторил он.
Сидор повесил винтовку на стену. Утку положил на скамью в уголке. Подмигнул жене, чтоб поторопилась.
- Утку не успеешь приготовить. Давай что есть,- сказал он и вышел из землянки.
Марсель огляделся. Землянка как землянка. В углу печь, русская, небольшая. Возле нее деревянная кровать, застланная домотканым цветистым одеялом. Окошко... На подоконнике в глазированном горшке усыпанный алыми бутонами цветок. Рядом примостился белый кот. Он старательно, не спеша, умывался. Марсель вздрогнул. У них в доме, во Франции, тоже цветы на подоконниках и белый кот...
- Так и знала, что будет гость,- сказала Марья.- С утра умывается.
Марсель вздохнул. Умывается ли у них дома на подоконнике кот, ждут ли его мать, отец?
- Мама, это зеркало? - спросила Анюта у матери, держа перед собой плитку шоколада в блестящей обертке.
Марья смахнула слезу с глаз, шепнула:
- Это конфетка, дочка...
Послышались шаги, и в землянку спустился Сидор. Принес несколько кустов лука, горсть укропа с грядки, поставил на стол бутылку.
Вскоре по всей землянке запахло укропом, луком. Марья подала на сковороде большие, румяные, как яблоки-цыганки, картофельные галушки. В горшке принесла духовитую бабку. Нарезала желтоватого сала, положила краюшку хлеба.
Выпили. Завязался оживленный разговор. Сидор рассказал, что прошлым летом он воевал минометчиком под Орлом и осколком снаряда ему оторвало руку. Марсель радостно заулыбался: он тоже воевал под Орлом! Сидор встал, обнялся с летчиком.
- Однополчане! На одном фронте воевали! Марья, еще бутылку!
Снова сели за стол. Выпили еще. Оба ругали Черчилля и Рузвельта - за второй фронт. Возмущались: сколько можно готовиться, сколько обещать!
Легкая как мотылек, Анюта залезла на колени к Марселю. Бормотала что-то, разговаривая сама с собой. Охорашивала ветку сирени, потом хвостик ее просунула под пуговицу его нагрудного кармана.
- Мама, посмотри, как красиво, - позвала мать.
И Марсель посмотрел на свою грудь. Поцеловал Анюту. Поднял рюмку за ее здоровье.
Потом пили за здоровье ее матери и отца. Говорили про войну, про походы. Время пролетело незаметно.
Где-то под вечер в землянку постучался и вошел лейтенант медицинской службы с аэродрома Дубовка; увидев Марселя за столом с рюмкой в руке, обрадовался.
- Пейте на здоровье, - сказал он. - Мы, товарищ Жази, искали вас в соседней деревне, в Барсуках... Как чувствуете себя?
- Отлично! - Марсель показал большой палец.- Все обошлось хорошо!
- Ваш самолет мы погрузили на машину.
- И я еду!
На улице стояла машина. На ней виднелся самолет Марселя со снятыми крыльями. Там же, в кузове, устроились механики. Возле машины уже собрались жители деревни. Это были женщины, девчата, мальчишки и девчонки. У забора стояли старики.
Марсель увидел Марину и ее подружек. Простился с ними. Обещал приехать в гости после войны. Взял на руки Анюту, поцеловал ее:
- Расти большая! Будь счастлива! - Передал ее Сидору, поблагодарил за угощение и, вскочив на подножку машины, поднял руку: - Никогда не забуду вашей подземной деревни. Bonne chance!
Утром Марсель был в Дубовке. Зашел на КП к командиру полка, рассказал про охоту, воздушный бой, показал на карте, где совершил вынужденную посадку.
- Mon commandant,- сказал Марсель в заключение.- Vous voyez, surement qu’a present je suis le plus malheureux des hommes dans le regiment, je suis гез1ё sans avion...
Командир полка с интересом посмотрел на Марселя. Был в таком горячем бою, выиграл схватку, вернулся домой на автомашине, но бодр и весел! Отлично!
- Je vous felicite,- сказал он.- Mon cher, il n’y a pas longtemps le general Ditchovski m’a telephone et il m’a promis de nous envoyer dans un jour cinq chasseurs. Qu’est - ce que vous et dites?
Марсель радостно поблагодарил. Значит, он скоро получит новый самолет.
- Si vous n’avez plus rien a me dire, ben, je ne vous retiens plus. Vous pouvez aller vous reposer.
Марсель вышел из КП, сел на лавке под березой. Спешить было некуда, и он, положив планшет на колени, еще раз просмотрел маршрут, по которому летал вчера, задержался на месте, где вел воздушный бой, где приземлился.
На карте под пальцем зеленели леса, чернели линии дорог, точки деревень. А перед глазами стояли закопченные печи, землянки...
Больно заныло сердце...
"Такой край! - Повел пальцем по карте на запад, в район Березины.- Всего этого нельзя простить бошам. Нет! Бить и бить! В воздухе и на земле".
Вскочил с лавки и быстро зашагал к летчикам первой эскадрильи, что стояли неподалеку.
- Zizi, prete - moi ton zing pour une fois. Rien que pour une fois...
Зизи поправил ремешок планшета, кивнул на КП:
- J’attends moi - meme le signal de depart. On s’envole dans un moment...
Марсель нахмурил брови и отступился, поняв, что никто из друзей не одолжит теперь ему машину. Каждый сам рвется в воздух.
26
Полк Пищикова взлетел на рассвете, повернул на северо-запад и, пройдя шестьдесят километров, приземлился на новом аэродроме.
Разместились в западном конце большого села Шумки, недалеко от линии фронта.
Штаб полка занял самую крайнюю хату. Рядом с кухонным окном, выходившим во двор, на смолистой стене с глубокими расщелинами в бревнах висел полевой телефон для внутренней связи. На веранде, за круглым столом, сидел дежурный летчик лейтенант Аникеев. Перед ним стояли телефоны, которые связывали полк со штабами дивизии, армии, а крайний, черный, с блестящей ручкой,- с оперативным дежурным штаба фронта.
Это - КП полка.
Аникееву, как на ладони, видна посадочная полоса нового аэродрома - она начинается от самой веранды. Укатанное катками серое поле уходит вдаль за самолеты, которые выстроились на опушке березового леска.
Многие стоянки сейчас пустовали: самолеты ушли на разведку.
Солнце падало на веранду, слепило Аникеева. Он жмурился, через силу борясь со сном.
Вдруг над Шумками послышался гул. Он постепенно нарастал и нарастал. Аникеев сбежал с веранды и, придерживая фуражку, посмотрел вверх.
На штаб спикировал "Як" с трехцветным коком и на высоте каких-нибудь ста метров перевернулся кабиной вниз, колесами вверх и так пошел над посадочной полосой. В конце аэродрома снова перевернулся, выровнялся и теперь со стороны штаба пронесся еще раз над аэродромом головой вниз.
В открытом окне показался Михолап.
- Кто там с ума спятил? Фамилия?
- Надо думать, это нормандец Марсель,- ответил Аникеев.
Он стоял посреди двора и следил за "Яком". А тот низко спикировал на стоянки и стал набирать высоту. Гул его мотора отдалился и стих.
- Часто прилетает парень,- выглядывая из окна во двор, сказал Михолап.- Слишком часто...
- Откомандируйте Винарскую в "Нормандию", и перестанет тот парень кувыркаться над нами.
- Откомандировать? - усмехнулся Михолап.- Разве полку не интересно иметь такого зятя? А?
Кто-то позвал Михолапа, и он отошел от окна. Аникеев опять занял свое место на веранде. Звонили из дивизии. Спрашивали, кто полетел на разведку аэродрома Леньки и когда вернется.
В небе послышался гул моторов "Ла". Лейтенант Аникеев сошел с крыльца, навесил козырьком ладонь над глазами. Пара самолетов спикировала над селом и пошла на посадку. На фюзеляже отчетливо были видны номера. Аникеев приоткрыл форточку.
- Капитан Пшеничкин,- крикнул он,- садится Васильев!
В окне показалась рыжеватая голова адъютанта Пшеничкина.
-Что?
- Васильев сел.
- Бегу,- кивнул Пшеничкин.- Позвоните на стоянку Русаковичу. Пусть готовится в полет.
Аникеев плечом прижал к стене полевой телефон в желтом футляре, крутнул ручку.
- Стоянка первой? Кто? Я говорю с первой... Ясно? - Аникеев дунул в телефонную трубку.- Старший лейтенант Русакович? Готовьтесь в полет. Готовы? Отлично!
Повесив трубку, Аникеев устало зевнул. Дежурить он начал вчера, еще на том, старом аэродроме, на рассвете перелетел сюда с передовой командой, принимал самолеты, показывал стоянки и ни на минуту не прилег. Столько было работы!
В соседнем саду начальник фотоотделения техник-лейтенант Филин подавал команды, расставляя машины, которые только что пришли из Куликов. Сам он плотный и высокий, а голос у него какой-то тонкий. Это развеселило Аникеева, и он стал наблюдать за техником. Во всех движениях и командах Филина чувствовался гражданский человек, который совсем недавно надел армейскую форму.
Ступая с поднятыми руками впереди машины, он показывал, где ей остановиться. Одну поставил под высокой грушей, другую загнал в вишенник. Оглянулся, выбирая место для третьей. В суете запутался в сучьях. Фуражка свалилась, и Филин, подхватив ее на лету, махнул третьей машине-лаборатории. Эту машину Аникеев встречал сам, показывал, в какой двор заехать. Она пришла из армии для подкрепления.
Машины выстроились полукругом возле колодца с покосившимся журавлем.
Из сеней на веранду вышел адъютант Пшеничкин, спустился с крыльца и подался на стоянки. Аникеев глянул вдоль улицы. Пусто. На выгоне солдаты сгружали с трех машин желтые ящики. Боеприпасы!
Аникеев перевел взгляд на огороды, на сады. Сел за стол, задумался. Ну вот... Приехали в полк пять пилотов. Хотели служить и воевать в одной эскадрилье. А что получилось? Гусарова похоронили в Куликах. Он, Аникеев, попал к Мохарту, а его товарищи пошли в другие эскадрильи.
В первой его, Аникеева, приняли неплохо. Мохарт поговорил и сразу дал понять, что он должен чувствовать себя у них как дома. Рядом с Мохартом сидели Русакович, Васильев, Гетманский, Петровский, Рыбаков и их ведомые. Разные по характеру и привычкам люди... Одни воюют с сорок первого, другие пришли полтора и год назад и за время боев на Курской дуге возмужали, набрались опыта. Примером для всех летчиков был и остался Пищиков. Техника пилотирования у него совершенная. От командира полка не отстают командиры эскадрилий. Летчики первой эскадрильи отлично пилотируют и хорошо стреляют. Гетманский, например, в бою под Орлом, выйдя из атаки, увидел, что у него в хвосте сидит "мессер". Еще момент, и "мессер" дал бы пушечную очередь... Гетманский рванул машину на "горку" градусов под семьдесят. "Мессер" проскочил под ним.