Гетманский крутанул самолет вокруг оси, стал головой вниз, поймал "мессера" в прицел и всадил в него длинную пушечную очередь. Теперь на счету Гетманского десять сбитых самолетов. У Русаковича одиннадцать. У Васильева девять.
Cможет ли Аникеев в такой эскадрилье идти в ногу со всеми, оправдать доверие товарищей, которые так душевно встретили его, новичка?
Дома Аникеев был скромным, неразговорчивым пареньком. Рано остался без отца. С отличием окончил девять классов и был премирован туристской путевкой. Выехал с группой экскурсантов на Кавказ. Страшное известие - война! - услыхал в поезде за Ростовом. Экскурсанты повернули назад. Аникеев добрался до своего тихого городка Юхнова. Сразу же пошел в военкомат. Когда мать узнала, что сын добровольно идет в армию, не стала отговаривать, посоветовала только не сторониться людей. Люди научат, люди и спросят.
Аникеев служил мотористом в истребительном полку и часто вспоминал слова матери. Не забывал о наказе, когда учился в авиационной школе. И сейчас... Взял лист бумаги, уселся поудобнее за столом и, отодвинув телефон, собрался написать письмо. Посмотрел в сад, где недавно распоряжался машинами техник-лейтенант Филин. Двери машины-лаборатории открылись. По лесенке спустилась девушка с полотенцем через плечо.
Аникеев опустил карандаш.
Девушка достала из колодца ведро с водой, поставила его на корыто. Сняла гимнастерку. Зеленая безрукавка плотно облегала ее плечи. Девушка начала умываться. Кто она такая? Откуда взялась? Утром он, Аникеев, показывал шоферу этой машины, в какой хате разместится фотоотделение, разговаривал с сержантом, который был за старшего, а девушки не видел. Наверное, спала в машине.
Аникеев ответил на звонок из дивизии, снова посмотрел в сторону колодца. Девушка уже надела гимнастерку и пошла во двор. Легко взбежала на крыльцо, поглядела куда-то на улицу. В его сторону даже и не взглянула.
Аникеев улыбнулся и, покачав головой, стал писать.
Когда послышались голоса летчиков, идущих в штаб, Аникеев встал.
- Где командир? - спросил Васильев, закидывая планшет за плечо.
Из сеней на веранду вышли Пищиков, Михолап, потом Мохарт, Сверчков и Степанов. Васильев доложил командиру полка, что станцию Торфяная ему не удалось сфотографировать. Над нею на разных высотах - "этажеркой" - барражируют "мессеры".
Сердито глянул на присутствующих, будто не он, Васильев, а они были виноваты в том, что задание сорвалось.
Пищиков задумался.
- "Этажеркой", говорите?
- На трех тысячах звено, на двух - раздельно две пары,- сказал Васильев.- Я хотел на небольшой высоте пробиться к цели и хоть визуально разведать, так навстречу выскочила еще одна парочка "мессеров".- Он помолчал.- Вот и пришел с пустыми руками.
- Сорвалось,- пожалел Михолап.- Сорвалось такое задание. Сейчас позвонят из армии.
Пищиков с усмешкой посмотрел на Михолапа.
- А мы возьмем да сломаем "этажерку". Пошлем эскадрилью. Вслед за нею пойдет Васильев и спокойно сфотографирует станцию. Эскадрилье можно дать и дополнительное задание. Начальник штаба в своем гроссбухе, наверное, найдет задачу.- Скосил взгляд в сторону Михолапа.
Тот развернул журнал.
- Конечно, найду... Надо разведать дорогу Богушевск - Оболь...
Пищиков перевел взгляд на командиров эскадрилий.
- Кто полетит?
Степанов сделал полшага вперед.
- Разрешаю.
Степанов сдвинул фуражку на затылок. Сняв планшет, положил его на стол. Кивнул Васильеву:
- Как заходил на эту станцию?
Васильев показал станцию, рассказал, каким маршрутом шел. Степанов задумался, поводил пальцем по карте.
- А мы зайдем отсюда. Вы готовы? - глянул на Васильева и Гетманского.
Вскоре три звена, подняв пыль на взлетной полосе, оторвались от земли и пошли по кругу, поджидая пару Васильева. Как только он пристроился, эскадрилья легла на курс.
...Степанов внезапно спикировал на станцию Торфяная, пробив белое облако, и застал над нею только одно звено "мессеров". Стал подворачивать нос своей машины, чтобы ударить с ходу, но немцы шарахнулись на север и исчезли.
- Драпанули, вояки, - сказал Степанов и, оглянувшись, увидел, что Васильев уже идет по прямой линии над станцией. Немного погодя он отвалил вправо.
- Готово?
- Так точно, - услыхал голос Васильева.
Степанов круто изменил курс на запад, а Васильев пошел на юг.
- Спасибо! Иду домой, - крикнул он.
Степанов повернул на юго-запад и, опустившись ниже, глянул на дорогу Богушевск - Оболь, которую держал за концом левого крыла самолета. Белеющая лента дороги была хорошо видна. На ней не заметно никакого движения. У Степанова испортилось настроение. Он охотно шел в любой район, где надо было расчистить воздух, то есть драться. Летать же над сонными лесами, смотреть на пустые дороги и даром жечь горючее - нет! Такие полеты он считал холостыми, ненужными. Как летчик, он был по-своему прав. Однако он не знал, что командование интересовалось не только этой дорогой.
Степанов почти равнодушно посматривал за борт. Сам с собой рассуждал, что еще надо сделать сегодня, когда кончит разведку этой дороги. Начальник штаба сказал, что ее надо срочно осмотреть. Пожалуйста!
Степанов придирчиво оглядел строй эскадрильи. Потом снова перевел взгляд на дорогу. Ага! Вдали показалось черное пятно. Что-то есть!
Через несколько минут лёту пятно увеличилось, приняло определенные очертания: мост. На нем подвода, люди...
- Что там внизу? - спросил у Кривохижа.
- Мост ремонтируют.
- А если минируют?
- Значит, партизаны...
Впереди показался Оболь. Дальше, в лесу, поднимались дымы, и хотя Степанов прошел над ними, однако так и не понял, что делается на просеках. Завернув назад, спустился ниже и пошел над самой дорогой. Если на мосту партизаны, они не испугаются самолетов с красными звездами. Если же немцы...
Почти над самым мостом Степанов взял ручку управления на себя и посмотрел вниз. Мост целехонек. Люди в серой форме чесанули в лес. Лошадь встала на дыбы и, вырвавшись из оглобель, помчалась по дороге.
- Вот тебе и партизаны! Проштурмуем... - Положив самолет на крыло, Степанов пошел вниз. А где же фрицы? Разбежались, попрятались! Это вам не сорок первый год!
Эскадрилья наугад обстреляла лес, мост. И вдруг ухнул взрыв. В стороны полетели доски, бревна. Черное облако, расползаясь, заклубилось по дороге.
- Хорошо, что мы на высоте, а то... - Степанов покачал головой.
Так и есть. Взлетел мост.
Степанов повернул на восток. Перелетая через линию фронта, глянул налево. Над немецкими окопами заметил бурые султаны от разрывов снарядов. Кажется, даже различил пулеметные трассы.
"На передовой неспокойно... Да, неспокойно", - думал он, идя уже над своей территорией.
На карте на перекрестке дорог виднелась черная точка, обозначавшая деревню Заборье. Пикируя в центр деревни, Степанов увидел только дороги и - ни одной хаты! И здесь пустыня...
Посмотрел ниже красных коков на самолетах. На берегу речушки махали руками ребятишки.
В груди потеплело. Степанову хотелось сейчас же выйти из пике, пронестись строем над этими мальчишками и девчонками, приветствуя их...
За плексигласом фонаря свистел ветер.
- Выходим боевым, ра-а-аз... - подал команду, и все самолеты одновременно рванулись ввысь, отдаляясь от земли, от этой речушки. Высота быстро нарастала. Перекресток все еще виднелся четко и ясно. То здесь, то там в зарослях лозняка поблескивала речушка. А ребятишек уже не было видно. Дымка и зелень деревьев как бы поглотили их.
Выровняв машину, Степанов посмотрел на летчиков. Они точно успели за ним. Покосился за борт. Теперь и речушки не видать. Степанов откинулся на бронеспинку, закрыл глаза. Кажется, сам еще недавно бегал босиком по берегу Оки...
Под крылья плыли ослепительно-белые облачка. В синей дымке проглянула деревенька, рядом - аэродром.
- Дубовка! - сказал Степанов.- Поприветствуем друзей из "Нормандии". Бросим им иммельман.
Завалив машины через крыло, эскадрилья спикировала. Стрелка альтиметра быстро отсчитывала: 550... 500... 480... Над самым "Т" эскадрилья, как один самолет, свечой взяла вверх.
Степанов проследил, как отдаляется взлетная полоса, и, когда стал зависать головою вниз, глянул на стрелку.
- Внимание! Левая нога и ручка влево-о,- протянул он, не спуская глаз со стрелки, и на цифре "400" приказал: - Р-раз!
Самолеты перевернулись кабинами вверх.
Степанов оглянулся.
- Идем домой,- сказал он.
Когда Дичковский и Пищиков предложили ему принять третью эскадрилью, которой раньше командовал Жук, Степанов заколебался:
- Людей я не знаю... Летаем парами, звеньями... Какой же я буду командир? Походить бы эскадрильей, потренироваться, а так что!..
- А кто тебе не дает? Не ленись только. На боевое задание ходи, как надо, парой или звеном. Потом выбирай время, поднимай эскадрилью в воздух и тренируй, сколько хочешь,- сказал Дичковский.- Эскадрилью принять и через час доложить.
Так Степанов стал командиром третьей эскадрильи. Летал на разведку, тренировал людей каждый день.
Увидев впереди Шумки, подал команду садиться звеньями.
На стоянке адъютант эскадрильи записал данные разведки. Степанов сразу же пошел в штаб.
На веранде его поджидал Пищиков.
- Командир третьей, - сказал он. - Доложите, что делали над Дубовкой.
Степанов понял, что на снисхождение рассчитывать нечего, и на вопрос ответил вопросом:
- Долубов позвонил?
- Долубов.
- Ничего особенного не делал. Бросил над их аэродромом один иммельман...
- Низко пикировали. Кого хотели удивить? Предупреждаю... Что за Богушевском?
Степанов доложил.
- С какой высоты обстреляли мост?
- С пятисот метров. Отстрелялись и пошли с набором высоты. Охай стрелял последним. Только дал очередь, и мост взлетел.
- В сорок втором мы сопровождали штурмовиков бомбить станцию под Ржевом. Ходим на высоте, а штурмовики бомбят и обстреливают составы и эшелоны. Огонь, дым... Штурмовики закончили работу и пошли домой. За ними по-вернули и мы. Последний наш истребитель, перед тем как оставить станцию, выпустил несколько снарядов по ней. Даже не прицеливался. Так рвануло внизу, что нас на двух тысячах подбросило. Вот! Куда он попал, так и не узнали.