Увы! Как раз приближается Рождество – самое время для подарков (которые закуплены заранее), и в карманах – ни гроша. Вы можете рассчитывать только на два букетика анемонов, приобретенных дочерьми впопыхах на рынке (они увянут на следующий же день) и на розовые азалии в большом горшке от вашего супруга. Вы благодарите его нежными поцелуями и только один раз за 38 лет вашей совместной жизни решились признаться, что ненавидите азалии. Но обожаете орхидеи.
– Орхидеи? Что за странность! – пробормотал ваш супруг и тут же позабыл об этой странности навсегда.
Несмотря ни на что, вы довольны (азалиями и анемонами). Потому что цветы – определенно ваша слабость. И даже страсть. Вы с легкостью заказываете у шикарного и к тому же милого продавца цветов очаровательные букеты для дочерей, подруг, сестер и любимой вами консьержки. Но себе не купите и шести маленьких роз. Такой траты вы себе позволить не можете. Это грех. Возможно, на вас в детстве повлияли монахини, которые предназначали цветы только Господу? Или вы просто не можете видеть, как они увядают?.. (Фрейд, на помощь!)
Впрочем, одно из ваших самых лучших воспоминаний еще со времен войны, когда вы жили с матерью в Марокко, – это поездка по вторникам на так называемой «карросса» (старой телеге, запряженной тощей клячей и управляемой таким же тощим кучером-арабом) на цветочный рынок в арабском квартале, откуда вы возвращались с кипой роскошных благоухающих цветов и украшали ими весь дом.
Однажды к вечеру ваш несимпатичный Отчим № 2 (по кличке Ворчливая Горилла) попросил маму срочно явиться в резиденцию (местопребывание губернатора), чтобы украсить гостиную, где генерал Кларк со своими офицерами – они только что высадились в Северной Африке (после того, как бомбили ваш монастырь) – неожиданно решили отобедать с представителем Франции.
На цветочный рынок идти было поздно. В полной растерянности мама уставилась в окно – и вдруг вскрикнула от радости. Все улицы были усеяны очаровательными маленькими желто-солнечными цветочками, похожими на лютики. Вас поспешно отправили их собирать, потом ваш отчим украсил ими обеденный стол, разложив в стеклянные пепельницы.
Когда все было закончено – успели прямо к обеду – вы с мамой отошли в сторону полюбоваться творением собственных рук.
И у вас вырвался крик ужаса. С заходом солнца цветочки золотистого цвета закрылись и стали похожи на желтоватые зубочистки, воткнутые в зеленый мох. Ворчливая Горилла сначала с яростью набросился на маму, а потом объяснил немного удивленному генералу Кларку, что это очень редкие цветы, которые растут только в Марокко и называются «магрибские спички», они якобы приносят удачу, потому что, закрываясь, возвещают о дожде, всегда долгожданном в этих жарких краях. Американский генерал был в полном восторге от известия, что ему так повезло. К сожалению, сколько он потом ни спрашивал про «магрибские спички», никто не понимал, о чем он толкует.
По заведенному у вас обычаю, только дети в свой день рождения получают торт со свечками по количеству их лет. Взрослым же вы вежливо втыкаете в торт одну-единственную белую свечку, символ следующего года.
Перед вашим днем рождения трое ваших внуков по традиции обязательно спрашивают хором:
– Сколько тебе лет, бабушка?
На этот вопрос вы тоже по традиции весело отвечаете:
– Бабушке, как всегда, 20 лет!
(Если бы это было правдой!)
Другие праздники: Мам, Пап, Бабушек, Влюбленных (день Святого Валентина) и т.д.
После голосования (на котором только Зять № 2, обожающий семейные торжества, не согласился с общим мнением) и под давлением Любимого Мужа ваше семейство постановило не отмечать эти «коммерческие праздники», специально придуманные флористами, кондитерами, ювелирами для выкачивания денег.
Что касается вас, то вы были в восторге оттого, что с ваших плеч свалилась подготовка еще к четырем праздникам (их и без того уже семнадцать).
Но вот школьные учителя придерживаются другого мнения.
И потому уже в феврале они призывают своих учеников «проявить любовь к родителям», а именно: своими неумелыми ручонками мастерить из макарон, раскрашенных всеми цветами радуги, всевозможные цепочки и браслеты, или вылеплять из теста ярко-розовые пепельницы с отпечатками их пальцев, или рисовать свою дачу в виде странного дома с семнадцатью дымовыми трубами и без единой двери (вы предпочитаете не знать, что думают по этому поводу детские психологи), или украшать стаканчики из-под йогурта марками, украденными с вашего письменного стола, чтобы потом преподнести их вам же в качестве подставки для карандашей и т.д. Всю эту дрянь родители вынуждены принимать с восторгом, осыпая свое чадо нежными поцелуями, и с благоговением прятать от посторонних глаз на антресолях.
Матиас и Эмили переросли это «ребячество», они берут заранее деньги в счет карманных расходов (никогда их не возвращая) и преподносят вашей Старшей коробку шоколада из супермаркета (самого дешевого).
«С праздником Мам, мамочка!»
Жюстина не любит шоколад. (Неслыханно, да?) Она подсовывает эту коробку вам: «С праздником Мам, мамочка!» – но вы опять на диете и потому отвозите ее Лилибель, от имени ее сына. Сам он категорически отказывается подарить матери даже четки из вишневых косточек.
– Никогда! – кричит он каждый год. – Это дурацкий праздник, не настоящий.
Это вовсе не мешает Лилибель блаженно заглатывать шоколадки, одну за другой, причмокивая от удовольствия. И не толстея при этом ни на грамм. Счастливая, да?
Деточка отделывается двумя-тремя фразами по телефону:
– Я все-таки поздравляю тебя с этим идиотским праздником, иначе ты подумаешь, что я тебя не люблю, и будешь хныкать.
– Я никогда не хнычу! – возмущаетесь вы.
– Нет, хнычешь, про себя.
Это правда. И пусть те, кто никогда «не хныкал про себя», первые бросят в вас камень.
Остается всем праздникам праздник – Рождество.
В жизни Старшей это настоящий дурдом.
Когда Жюстина развелась с Раулем, отцом Матиаса и Эмили, она сообщила вам, что они с мужем торжественно поклялись сохранить дружеские отношения и избавить детей от страданий (насколько это возможно) из-за развода родителей.
Однако не все оказалось так просто. Во-первых, Зять № 1, известный журналист, колесит по всему свету и поэтому часто не выплачивает алименты к сроку. Жюстина бросается к своему сотовому и звонит своему бывшему даже на другой конец света, чтобы напомнить, что у ЕГО детей обед ровно в половине первого и за него надо платить. Они отчаянно ругаются друг с другом по мобильникам, она – находясь в Париже, он – в Монголии. Деньги наконец приходят. Наступает затишье.
И во-вторых. Через месяц после того, как Зять № 1 съехал от Жюстины (ночью, украдкой, чтобы не видеть рыдающих детей) и переселился в роскошную пятикомнатную квартиру (слишком большую, слишком дорогую – так оценила ее моя Старшая, но Рауль, оказывается, отвел две комнаты Матиасу и Эмили, чтобы они проводили у него выходные... Так!), у него обосновалась пресловутая Одиль.
Эта дама, настоящая акула, вышла наконец из подполья, где провела не один месяц, и взяла дом в свои руки. К большому огорчению ваших внуков, которые собирались «отрываться у папы на полную катушку», и Жюстины, которая в глубине души собиралась и далее руководить жизнью бывшего супруга, даже на расстоянии.
Обе женщины тут же возненавидели друг друга, но продолжали лицемерно любезничать.
И вот наступило первое Рождество после развода.
В начале декабря Старшая позвонила отцу своих детей:
– Хочу тебе напомнить, что в этом году мы отмечаем Рождество у моих родителей, и мама, как всегда, ждет тебя, – спокойным голосом сообщила она ему.
– То есть?.. Мы же в разводе...
– Ну и что? Почему, собственно говоря, дети должны праздновать Рождество без отца? И потом, ты прекрасно знаешь, что мама тебя обожает.
– Но там же будет твой муж?
– Не муж, а бойфренд. Я сыта по горло семейной жизнью, и у меня нет никакого желания снова выходить замуж. Но это вовсе не означает, что мы с Бенуа не любим друг друга – напротив. И дети его обожают. А он – их и готов ради них на все. Ты должен быть ему за это благодарен.
– Да, я очень признателен этому человеку – он святой! И все же хочу тебе напомнить, что и у меня есть родители, возможно, они тоже хотели бы увидеть внуков на Рождество.
– Мама им уже позвонила. Все улажено. Рождественский ужин будет у нас, а Новый год – у вас. На будущий год – наоборот. Давай! До 24-го... Пока!
Она повесила трубку. Бывший муж, чертыхаясь, сделал то же самое.
– Кто это? – спросила Одиль, прослушавшая весь разговор от начала до конца.
– Моя бывшая жена. Просто напомнила, что вечером 24-го будет рождественский ужин с участием детей у ее родителей.
– У твоих бывших тестя с тещей!
– Да... Да! У них.
– И ты собираешься туда пойти?
– Хм... да. Ради малышей, понимаешь.
– А я?
– Что ты?
– Где я встречу Рождество? Одна, под мостом?
– Хм... нет. Уф. Ты пойдешь со мной.
– К твоим бывшим тестю и теще с твоей бывшей женой, которая ненавидит меня, всем своим видом выражая смирение? И вообще, почему бы нам самим не взять твоих детей? Отец ты или нет? Имеешь право.
– Да, конечно. Но это верный скандал, а мне лень ругаться. Да к тому же Матиас и Эмили обожают сводного брата Аттилу и отчима тоже, этого дурачину-дантиста, они не захотят справлять Рождество без них.
– Господи, какая канитель!
– Се ля ви, милочка. Нормальная современная семья.
– Понимаю. Я же не идиотка. Но, по-моему, это перебор... И вообще праздновать Рождество старомодно. Знаешь, я, пожалуй, останусь здесь одна, с телевизором и бутылкой шампанского.
– Дело твое, дорогая.
– Так значит, тебе наплевать, пойду я или нет? Ну и гад же ты!
Одиль разрыдалась. Рауль, чувствуя себя виноватым, стал ее успокаивать. Зануда наконец сдалась и решила пойти на Ваш замечательный рождественский ужин.