У прославленного красавца иноходца
Подкова стальная износилась.
Цокто замолкает на полуслове. Ребята не любят ждать, они опять поют незадачливому пареньку:
Мотивы новых песен
За деньги у нас покупай.
Звонкую радость — песню
За золото у нас покупай.
Наконец Цокто вспомнил песню, которую наверняка никто не слышал. Мальчик начал уверенно и громко:
В Ангирской нашей долине
Душистых цветов так много…
Но ребята опять перебивают беднягу:
Как у Чимитова Цокто
Мало хороших песен…
Цокто стоит красный, растерянный. Он устал. Ребятам стало жаль его. Они затянули:
В дорогу дальнюю ехать
Конь-иноходец есть ли у тебя?
В трудную пору выручить
Верный друг есть ли у тебя?
У Чимитова нашелся верный друг. Встал Рандал Сампилов. Цокто с облегчением вздохнул и юркнул в темный угол.
Рандал поет хорошо — от души, от сердца. Даже знакомые песни звучат по-новому, ребята не перебивают его. А закончит Рандал, и слышится дружная просьба:
Песней, какой не слышали,
Друзей благодарных порадуй…
Рандал не заставляет себя просить. Его песни летят, как быстрокрылые птицы. Он закинул голову и, покачиваясь в такт» запел:
Конь Бадалая гнедой
Иноходец или рысак?
Доржи вздрогнул, прислушался. Сейчас Рандал споет:
Хозяин его седой
Полоумный или дурак?
Но Рандал закончил иначе:
Хозяин его скупой
Урядник или варнак?
Доржи закрывает глаза. Перед ним — родная юрта. Вот веселая Ханда, вот и Димит. Слышится смех Даримьк жены Ухинхэна. Дулсан жалуется: «Так, видно, всю молодость и проходишь за чужим скотом…» Ей вторит Жалма… Доржи поднял на Рандала удивленные глаза:
— Это ты про Мархансая спел?
— Про какого Мархансая? Я пел про Бадалая.
— А кто такой Бадалай?
— Большелугский богач. У него пять тысяч голов скота… Сын лысого шамана, бурят-урядник, — объяснил из угла Цокто Чимитов.
— Эту песню сложили у нас в Ичетуе.
— Тоже придумал… Тебя послушаешь, так окажется, что все хорошие песни у вас родились.
— Нет, не все. А эта у нас.
Рандал Сампилов обиделся:
— Я не спорю: конь нашего зайсана отстал на скачках от вашей Рыжухи. Но в песнях вы нас не обгоните: такие песни у нас не зайсаны слагают.
— Рандал, если я вру, пусть сам Уфтюжанинов отрежет мне в аду язык… Вот, слушай, — и Доржи пропел всю песню про Мархансая.
— Эта песня сложена не в Большелугской долине и не в Ичетуе, — вмешался Цыдып. — У нас давно поют:
Белогривый жеребец его
Украден или куплен — не знаем.
Ловкий богач Занхадай
Вороват или честен — не знаем.
— Кто это — Занхадай?
— Зайсан нашего рода, — ответил Цыдып.
Долго спорили ребята. Называли улусы, вспоминали имена тех, кто сложил эту песню. Каждый старался отстоять честь своего улуса. Игра из-за этой песни расстроилась. Свеча догорела — продолжали спорить в темноте… Но постепенно спор увял. Тогда стали загадывать друг другу загадки.
Доржи слушает товарищей, но из головы у него не выходит другая загадка: как случилось, что везде и всюду поется песня, которую сложили женщины Ичетуя? Кто донес эту песню до далеких улусов? Она преследует богачей в Больших лугах, в Ангиртуе и Дырестуе… Доржи не ошибся в тот вечер, когда подумал, что эту песню будут петь в далеких улусах… Как хочется, чтобы люди узнали, в чьей юрте она родилась!
Теперь Доржи не так сильно скучает по дому. Только но вечерам вспоминается доброе лицо матери, братья, товарищи.
С каждым днем Доржи все больше привязывался к Алеше. Вот совсем недавно шли они по улице. Из одного дома слышался какой-то топот. Доржи спросил: «Русские матери тоже толкут в ступках зеленый чай?» Иной бы посмеялся над ним, но Алеша не такой. Объяснил, что это русская игра — пляской называется. Музыка играет, а под музыку прыгают и ногами топают. Очень весело. Обещал показать эту игру, привести в общежитие знакомых плясунов-прыгунов из уездного училища. В субботу вечером мальчики пришли. В руках одного из них был треугольный хур с железными струнами — балалайка. Ребята отодвинули стол, уселись на скамейке у печки, музыкант ударил по струнам. Два мальчика вышли на середину комнаты, подбоченились и поплыли, мелко переступая ногами. Потом подпрыгнули, присели, притопнули, хлопнули ладонями по коленям, по подошвам унтов. Очень интересная игра! Рука музыканта — как белая птица, которая попала в сети из серебристых нитей, не может вырваться и звонко хлопает крыльями…
Доржи вдруг оказался на середине комнаты. Подпрыгивает, падает, поднимается и снова падает… Когда слушает музыку — забывает двигать ногами, когда вспоминает про ноги — не слышит музыки.
Веселье кончилось поздно. Алексей мокрым веником вымел пол. А спать никому не хочется.
— Давайте рассказывать интересные истории, — предложил Цокто.
У каждого есть что рассказать, есть вещи, о которых он знает больше других. Алексей, например, любит говорить о птицах. Он знает их повадки, подражает птичьим голосам, так же, как Еши Жамсуев передразнивает нойонов, лам, зайсанов; Вот и сейчас он начинает новую историю:
— У нас в Большом луге писарь поймал два десятка гусей. Он сушил рыбацкую сеть, гуси сели и запутались. Писарь на всех гусей надел маленькие хомутики, уселся в мешок, и гуси подняли его высоко-высоко, под самые облака, пронесли над синими озерами, над зелеными степями…
Ребята не верят, но слушают с увлечением.
— Неправду говоришь, — упрекает Цокто.
— Как же, я знаю этого писаря. Он такой же подслеповатый, как Артем Филиппович.
Шагдыр Зариктуев рассказывает про своего земляка, который смастерил из железа человека.
— Тот кузнец недалеко от нас живет. Он поставил железного человека у своей юрты, хотел научить его овец пасти. И научил бы, да этого железного человека чужие люди украли…
Доржи тоже хочется удивить мальчиков. Он думает, о чем бы рассказать. Вспомнил про Еши Жамсуева. Если сказать: «У нас есть Еши Жамсуев, он играет на хуре, заведует магазейным амбаром. У него кобыла Рыжуха», — получится неинтересно. Ребята рассказывают про необыкновенных земляков.
— У Еши богатырская сила. Он перетащил с одной горы на другую огромное Каменное седло. Ламы его колдуном объявили, чуть руки ему не отрубили. Он замечав тельный мастер, умеет вырезать из дерева птиц и животных. А как рисует! Он еще маленьким был, когда один сосед из зависти перебил ему на руке жилы. Слышали бы, как Еши играет на хуре! Сколько улигеров знает! За семь дней и семь ночей не пересказать все сказки, какие он помнит. Наш Еши подружился в Петровском Заводе с самим Николаем Бестужевым. За это его не любит наш богатый сосед Мархансай. Еши очень умен.
Доржи задумался. Как им доказать, что Еши и правда очень умен?
— Он переспорил губернатора… Как переспорил, не знаю. Он не рассказывал, не хвастался. А то однажды зашел в суд. Там тайша Ломбоцыренов чужую землю хотел присвоить. Еши встал и крикнул: «Не твоя это земля!» Тайша рассердился и говорит ему: «Замолчи! Рачве ты не знаешь, кто я?» Еши ему ответил: «Как не знать, знаю. Ты — тайша. Это ты присвоил пятьдесят тысяч рублей в степной думе и опять к казенным деньгам руки протягиваешь. Я знаю тебя».
— Богатый он, ваш Жамсуев?
— В Ичетуе нет человека беднее…
У Климова, сына пристава, тоже есть свои любимые рассказы.
— Вчера ночью был обыск у одного лекаря из таможни. — Доржи насторожился. — Он запрещенные книги читает. Жалко… — Климов пожевал губами и добавил: — Жалко, что ничего не нашли. Он спрятать успел.
На следующий день было воскресенье., Алеша вернулся с базара, вывалил из кармана на стол пряники и принялся торопливо рассказывать:
— Какой-то мальчишка украл у одной женщины сумку с деньгами. Полицейский поймал его. Мальчишка плачет: «Я сирота, с голоду украл!» Полицейский ему кулак в нос тычет. Кулачище большущий, как верблюжье копыто. Народ собрался. Женщина отняла у полицейского воришку и сунула ему гривенник: «На, говорит, купи себе хлеба». Все так и ахнули, он у нее сумку хотел украсть, а она ему — деньги… «Вы, говорит, не бейте его, а лучше в воспитательный дом устройте». Полицейский смеется: «Там и без этого жулика всякой голытьбы полно, девать некуда». Она тогда к толпе повернулась: «А вы что смотрите? Сироту не видали? Чем сожалеть, да удивляться, лучше бы кто-нибудь усыновил его». Ну, народ загалдел: «Возьми такого, он в первую ночь обкрадет», «Нам своих детей девать некуда, не то что чужих брать!» Один бородатый рассмеялся: «Если душа болит, усыновите и воспитайте сами». А женщина ему: «Я, говорит, воспитываю сирот — бурятку и цыганку».
Доржи вскочил.
— Алеша! Это же Мария Николаевна!
Доржи рассказал мальчикам о Марии Николаевне и Сэсэгхэн.
— Почему ты раньше не говорил?
— Я думал, что их нет в Кяхте. Я заходил во многие дома, спрашивал людей. Может быть, ходить из дома в дом, пока не попадем к ним?
— Нет. Будем по очереди по воскресеньям дежурить на рынке. Придет на рынок — встретим.
— Давайте напишем на бумажках: «Кто знает Марию Николаевну, приходите в русско-монгольскую войсковую школу». Бумажки расклеим по городу.
— Правильно! Напишем, что будет выдано вознаграждение — рубль.
— Соберем по гривеннику.
Алексей предложил:
— Пойдем, Доржи, к Матвею Семеновичу — он многих в Кяхте знает.
Доржи и Алексей отправились в библиотеку. Матвей Семенович, услышав, что у Марии Николаевны воспитываются бурятка и цыганка, сразу отозвался: